Библиотека Берзина

Буддийская библиотека д-ра Александра Берзина

Перейти к текстовой версии страницы. Перейти к разделу навигации.

Развитие сбалансированной чувствительности:
практические буддийские упражнения для повседневной жизни
(дополненное второе издание)

Первое издание опубликовано как:
Berzin, Alexander. Developing Balanced Sensitivity: Practical Buddhist Exercises for Daily Life. Ithaca, Snow Lion, 1998.

Часть V. Практика продвинутого уровня

17. Цепляние за естественные функции ума ради безопасности

Описание проблемы

Из-за глубоко укоренившейся привычки заблуждаться относительно реальности, наша умственная деятельность инстинктивно и непрерывно создаёт не только двойственные видимости, но также и «тройственные». Согласно учению мадхьямаки (Срединного пути), она производит обманчивую видимость кажущихся прочными деятеля, объекта и действия – «трёх кругов» каждого явления. Затем умственная деятельность проецирует эту видимость на каждый момент нашего естественного недвойственного познания вещей такими, какими они являются на самом деле. Из-за заблуждения, автоматически сопровождающего эту умственную деятельность, мы верим в обманчивую видимость. При этом, поскольку обособленное «я», которое мы создаём и с которым отождествляем себя как с деятелем – полная фантазия, мы естественным образом чувствуем неуверенность в его якобы прочном существовании.

Надеясь обрести чувство собственной реальности и безопасности, мы стремимся доказать существование этого воображаемого «я» в нашем уме. Или же мы чувствуем потребность утратить это «я» и обрести безопасность, став «несуществующими». Зачастую мы направляем тщетные усилия на сами действия. Литература по Калачакре объясняет, как это происходит: при этом мы пользуемся именно различными аспектами естественной деятельности ума ясного света.

В абхидхарме (особых темах знания) анализ отравляющих состояний ума говорит о том, что мы пытаемся обрести безопасность тремя способами. Во-первых, мы надеемся, что наши действия, которые мы преувеличиваем до прочных сущностей, обеспечат нам безопасность и сделают нас более реальными. Во-вторых, мы боимся и желаем избежать некоторых действий. Нам кажется, что они угрожают нашему якобы прочному «я». В-третьих, мы надеемся забыться в тех или иных действиях. В каждом из трёх случаев наше состояние ума и следующее за ним поведение делают нас одновременно недостаточно чувствительными и излишне чувствительными к другим и к себе.

Семь естественных умственных функций, за которые мы цепляемся ради безопасности

Согласно учению Калачакры, умственная деятельность ясного света естественным образом ведёт к четырем волнам познания (переживания, опыта): физическому проявлению, тонким формам проявления, покою (спокойному, расслабленному состоянию без умственного диалога) и наслаждению. Каждая из этих волн состоит из чувственного или умственного осознавания, сердечной заботливости и энергии. Это трио соответствует трём невидимым факторам, которые создают познание: умственной деятельности, «творческим каплям» (бинду, tigley) и «ветрам» (прана, lung). Капли и ветры представляют собой характеристики нашей энергетической системы и обладают различной степенью тонкости. Умственная деятельность подобна художнику, рисующему познание, творческие капли подобны палитре красок, а ветры подобны кисти. Точно так же, видение, слышание, размышление и прочее создают образы, которые мы воспринимаем. Различные уровни сердечной заботливости окрашивают познание этих образов, используя нашу энергию в качестве кисти.

Когда в нашей жизни преобладают заблуждение и его инстинкты, волны деятельности ясного света проходят через ту или иную из четырёх тонких творческих капель. Эти тонкие капли напоминают шлюзы в четыре сферы обычного познания – физическую деятельность и бодрствование, вербальную деятельность и сновидения, покой и сон без сновидений, а также переживание пиковых моментов наслаждения. «Кармические ветры» поднимают волны деятельности ясного света на творческих каплях, создавая вводящие в заблуждение тройственные видимости переживаний. Заблуждение может касаться чувственного или умственного осознавания, сердечной заботливости или энергии, задействованных в любом познании. Затем вера в эти вводящие в заблуждение видимости вызывает беспокоящие эмоции и проблемы.

Несмешанные с заблуждением или с его инстинктами, естественные волны деятельности ясного света попросту сливаются с тончайшей творческой каплей и тончайшим ветром. Работая совместно, они дают начало непосредственно четырём просветляющим системам будды. Эти просветляющие системы также содержат волны физического выражения, вербального выражения, покоя и радостного наслаждения. Кроме того, они содержат осознавание, любящую заботливость и энергию. Но в состоянии будды система этих семи аспектов деятельности ясного света приносит только лишь благо.

Сочетание четырёх волн и трёх аспектов деятельности ясного света создает либо вводящие в заблуждение переживания, либо просветляющие системы. Это указывает на то, что сбалансированная чувствительность возникает благодаря очищению нашей врожденной системы семи аспектов познания от заблуждения. Эти семь аспектов: (1) физическая деятельность, (2) вербальное проявление, (3) чувственный и умственный опыт, (4) сердечная заботливость, (5) энергия, (6) отдых и (7) наслаждение. Поэтому давайте сосредоточимся на выявлении и устранении тройственных видимостей именно из этих семи аспектов познания.

Лингвистическая схема как инструмент выявления возможных форм этих проблем

Учение Калачакры также описывает внешние, внутренние и духовные, или альтернативные, миры с точки зрения соответствия их структур. Важным аспектом нашего внутреннего мира является структура языка. В текстах Калачакры эта структура представлена с точки зрения грамматики санскрита. Такой подход предлагает мощный инструмент для анализа и устранения проблем, связанных с естественными функциями ума.

Глаголы в санскрите образуют действительную и страдательную, простую и каузативную, изъявительную и сослагательную, а также прошлую, настоящую и будущую формы. Кроме того, они бывают утвердительными и отрицательными. Например: мы разговариваем с другим человеком, другой человек разговаривает с нами, мы вынуждаем другого человека разговаривать с нами, мы поговорили бы с кем-нибудь, мы разговаривали с другим человеком, поговорим с ним или не разговариваем ни с кем. Поскольку каждый из семи естественных аспектов умственной деятельности обозначается отглагольным существительным, каждый аспект может принимать некоторые или все эти глагольные формы. Проблемы с чувствительностью возникают из-за того, что мы цепляемся, боимся или пытаемся забыться в любом из них.

Упражнение 19: выявление синдромов цепляния за естественные функции ума ради безопасности

Чтобы обнаружить эти беспокоящие синдромы давайте исследуем некоторые общие примеры для каждого из них. Как и в первом упражнении, нам необходимо выявлять проблемы, которые имеют отношение к нам лично. Создав спокойное и заботливое умственное пространство, мы сначала пытаемся вспомнить случаи, когда мы сами или другие люди вели себя подобным образом. Затем нам необходимо размышлять, как такое поведение может возникать из-за цепляния за одну из естественных функций ума потому, что мы хотим обезопасить себя, или потому, что мы боимся угрозы с её стороны. Размышляя о том, как это заблуждение вызывает бесчувственность или гиперчувствительность к самим себе или к окружающим, мы пытаемся распознать и принять к сведению проблемы, которые могут из-за этого возникнуть. Понимание психологического механизма, лежащего в основе наших проблем с чувствительностью открывает дверь к избавлению от них.

Приводя примеры проблем, соответствующих каждому из семи аспектов умственной деятельности, мы будем ограничиваться четырьмя категориями. Эти четыре категории следуют из других правил грамматики санскрита, согласно которым мы можем быть либо деятелем, либо объектом различных форм действий, происходящих из каждого аспекта. Проблемы касаются случаев, когда мы (1) совершаем действие, (2) являемся объектом чужого действия, (3) боимся или чувствуем неловкость совершать действие и (4) боимся или чувствуем неловкость, являясь объектом действия других. Помня лингвистическую схему вариантов, мы можем различать разные подкатегории в своём поведении и в поведении других.

Для практики на семинаре ведущий группы может выбрать по одному примеру для каждого из четырёх синдромов, связанных с семью естественными функциями ума, либо лишь один пример для каждой функции. Практикуя дома, мы можем делать то же самое или работать только со своими синдромами. Для более продвинутой или тщательной практики, мы можем пройти по всем примерам каждого синдрома.

Цепляние за физическую деятельность и боязнь физической деятельности

(1) Умственная деятельность естественным образом ведёт к физическим действиям. Однако мы можем надеяться обрести безопасность, став прочным деятелем, производящим эти действия. Например, веря в то, что наша производительность доказывает наше существование, мы можем стать «трудоголиком», неспособным справиться с потерей работы. Или же мы можем пытаться погрузиться в работу, чтобы не думать о своих личных проблемах. Это делает нас совершенно бесчувственными к самим себе.

Из-за тревожной неуверенности мы можем испытывать необходимость постоянно что-нибудь делать. Желая чувствовать себя нужными, мы не даём другим делать ничего самостоятельно, например приводить в порядок свой рабочий стол. Между тем, если мы выполняем работу за других ради обретения чувства собственной ценности, мы всего лишь бесчувственно эксплуатируем их. Это особенно верно, если другие не хотят нашей помощи. Более того, погружаясь с головой в оказание помощи другим, мы зачастую пользуемся этим как способом не заниматься своими проблемами.

Временами мы можем пытаться доказать свое существование, производя действия. Например, нам может быть сложно пройти мимо электронного устройства, не нажав на нём кнопки, даже если мы понятия не имеем, как им пользоваться. Если кто-нибудь просит нас оставить устройство в покое, пока мы его не сломали, мы воспринимаем эту просьбу как угрозу нашей компетентности и ценности нашей личности. Мы излишне бурно реагируем и чувствуем враждебность.

При каузативной форме этого синдрома мы цепляемся за указывание другим, что делать. Это классическое «упоение властью». Чтобы доказать свое существование, мы командуем окружающими людьми. При этом мы бесчувственны к тому, что никому не нравится получать приказы. Сослагательные формы включают чувство, что если бы только мы смогли найти идеальную работу, мы бы справились с жизнью. Нам также может казаться, что мы бы чувствовали себя в безопасности, если бы только могли управлять всем в своей жизни. Погруженные в такие мечты, мы теряем связь с реальностью.

Если мы сосредоточены на прошлом или на будущем, мы можем надеяться обрести безопасность, почивая на лаврах собственных достижений или утверждая собственную ценность за счёт планирования бесчисленных проектов. Такого рода идеи зачастую делают нас бесчувственными к настоящему моменту. Если к этому синдрому добавляется сослагательный элемент, мы можем чувствовать, что были бы сейчас в безопасности, если бы только совершили что-то раньше в своей жизни. Отрицательная форма того же синдрома – когда мы полагаем, что были бы сейчас в безопасности, если бы только не совершили тех или иных ошибок в молодости. При этом мы излишне бурно реагируем, чувствуя к себе жалость.

Кроме того, формы этого синдрома могут сочетаться с цеплянием за другие естественные функции нашего ума. Например, ради безопасности мы можем цепляться за наблюдение за действиями других. Мы можем поселиться в шумном городе, надеясь почувствовать себя более живыми или утратить себя, став безликими. Точно так же, мы можем испытывать необходимость каждый день посещать торговый центр, чтобы смотреть на людей. Будучи бесчувственными к предпочтениям членов своей семьи, мы можем настаивать на том, чтобы они шли с нами.

Наконец, мы можем компульсивно менять вид деятельности, переходя от одной к другой, боясь что-нибудь пропустить. При каузативной форме этого синдрома мы можем считать, что наши дети также не должны ничего пропустить. Из-за этого как личность или как часть общества мы навязываем своим детям изнурительное расписание спортивных секций и занятий после школы. И жизни наших детей становятся такими же стремительными и наполненными, как у работающих в очень напряженных условиях взрослых. Даже компьютерные игры, в которые играют наши дети, сверхактивны.

(2) Цепляние за то, чтобы быть объектом действий других людей также может принимать несколько форм. Надеясь обрести чувство собственной ценности благодаря потреблению услуг, предоставляемых другими, или надеясь утратить себя, не занимаясь домашним хозяйством, мы можем навязчиво стремиться обедать в ресторанах. Мы бесчувственны к супругу, и этот человек может подумать, что нам не нравится, как он или она готовит.

При каузативной форме этого синдрома мы неуверены в себе и постоянно спрашиваем у других, что нам делать. Если человек советует пользоваться своими собственными суждениями, мы становимся ещё более неуверенными и нервными. Сослагательные формы этого синдрома включают чувство, что мы бы лучше справлялись с жизнью, если бы нашли супруга, который бы всё за нас делал. Подобные рассуждения делают нас бесчувственными к истинной любви.

(3) Боязнь совершать физические действия, подпитанная заниженной самооценкой и недостатком уверенности в себе, может сделать нас «технофобами». Мы можем чувствовать себя некомпетентными в использовании новинок электронного оборудования. Мы убеждены в своей безнадежной неуклюжести и можем чувствовать неуверенность, даже когда меняем лампочку. Сталкиваясь с подобными задачами, мы излишне бурно реагируем, чувствуя беспокойство.

(4) Мы также чувствуем неловкость будучи объектом действий других. Например, если машину ведет другой человек, мы не чувствуем себя безопасно, поскольку хотим постоянно управлять происходящим. Если кто-нибудь помогает нам или платит за нас в ресторане, нам может казаться, что нас лишают чувства собственного достоинства. Каузативные формы – неспособность справиться с тем, что другие указывают нам, что делать, или даже просят о чем-либо, поскольку мы воспринимаем это как угрозу своей независимости.

Цепляние за вербальное проявление и боязнь вербального проявления

(1) Умственная деятельность естественным образом создает волны слов, чтобы себя проявить. При этом, считая свой ум прочным «я», мы можем цепляться за это естественное явление, надеясь, что оно доказывает наше существование. Например, мы можем быть компульсивно разговорчивы. Из-за неспособности молчать в чьем-либо присутствии, мы можем нервно болтать, даже если нам нечего сказать. Мы бесчувственны к потребности каждого в тишине. Преувеличивая значимость своих слов, мы можем воображать, будто каждому интересно знать, что мы думаем. Поэтому мы можем всегда оставлять за собой последнее слово: мы должны быть правы. Если нам говорят, что рубашка синяя, мы автоматически отвечаем: «Нет, она темно-синяя».

(2) Когда мы цепляемся за чужое вербальное выражение, нам может быть необходимо все время слышать речь других людей. Мы можем бесчувственно настаивать на том, чтобы другие говорили с нами, иначе нам кажется, что нами пренебрегают и что нас нет. Наслаждаясь чужими разговорами, мы также можем пристраститься к ток-шоу или следить за интерактивной перепиской в Интернете. Эти формы бегства от жизни могут быть симптомами недостаточной чувствительности к собственным проблемам.

Разновидность этой формы – надежда обрести большую безопасность, если кто-либо другой руководит нашими делами или собирает для нас информацию по телефону. Тем не менее, если человек ошибается, мы неизбежно излишне бурно реагируем, обвиняя его или её в некомпетентности.

(3) Если мы боимся вербальных проявлений, мы нервничаем, когда нам необходимо сказать кому-нибудь о том, что мы думаем. Боясь, что этот человек может нас отвергнуть, мы не хотим рисковать безопасностью, выставляя себя идиотом. Кроме того, мы можем по тем же причинам нервничать, когда выступаем перед аудиторией.

(4) Мы также можем чувствовать себя неуютно из-за чужих вербальных проявлений. Например, нам можем быть трудно принимать критику. Когда кто-либо указывает на наши недостатки, мы можем тут же обвинить этого человека в тех же недостатках. Кроме того, мы можем чувствовать личную угрозу, когда другой человек говорит что-либо политически некорректное, например называет члена демократической партии товарищем. Точно так же, мы можем чувствовать, что наше существование опровергнуто, если кто-нибудь пытается забронировать для нас гостиничный номер по телефону. Бесчувственные к этому человеку, мы вырываем у него или у неё телефонную трубку. Мы также можем неспокойно относиться к тому, что другой человек пишет что-нибудь за нас. Мы стоим за спиной этого человека, ожидая, что он или она сделает ошибку.

Цепляние за чувственный или умственный опыт и боязнь чувственного или умственного опыта

(1) Ради безопасности мы можем цепляться за накапливание чувственного и умственного опыта. Например, когда мы едем в туристическую поездку за границу, нам может казаться, что мы обязаны посетить и сфотографировать каждую достопримечательность. Нам бессознательно кажется, будто это каким-то образом сделает нашу поездку ценной и докажет, что мы здесь были. Или же мы можем пытаться погрузиться в осмотр достопримечательностей, чтобы забыть о домашних проблемах. Наш недостаток чувствительности и бешеный темп доводят до безумия путешествующих с нами людей.

Что касается других чувств, нам может быть необходимо, чтобы постоянно, с утра и до вечера, играла музыка или работал телевизор. Иначе нам кажется, что мы потеряны в пугающем вакууме тишины. Вместо этого мы предпочитаем сознательно погружаться в музыку. Или, оставаясь бесчувственными к комфорту окружающих, мы можем настаивать на том, чтобы открыть все окна, даже если температура на улице ниже нуля. Нам кажется, будто нам необходимо постоянно дышать свежим воздухом, чтобы считать себя живыми. Более того, в буфете мы можем испытывать компульсивную потребность попробовать каждое блюдо. В противном случае мы не ощущаем, что по-настоящему здесь были. Мы не принимаем во внимание, что другие могут подумать о нашей демонстрации жадности.

Бесчувственные к другим покупателям, мы можем бесцельно трогать каждую вещь, проходя мимо вешалок в магазине, потому что хотим вернуть себя к реальности. Нуждаясь в частом телесном контакте, чтобы убедиться в своём существовании, мы можем обнимать каждого человека, входя или выходя из комнаты, даже если это неуместно. Желая знать все последние новости, мы не в состоянии перенести неосведомленность о своей семье, друзьях или о международных делах. Информированность каким-то образом позволяет нам считать себя более реальными. Точно так же, задавая вопросы, мы не знаем, когда остановиться. Если нас пригласили на прогулку, а мы не знаем, что происходит или куда мы идём, мы ощущаем себя абсолютно незащищенными.

Под воздействием этого синдрома подростки слушают музыку на вредной для слуха громкости, «расширяют сознание» при помощи лёгких наркотиков и терпят боль пирсинга. Чем сильнее их чувственные ощущения, тем больше они убеждаются в своём существовании – несмотря на безликий, равнодушный мир вокруг них. Или же, чем сильнее их переживания, тем больше они надеются погрузиться в них.

(2) Ради безопасности мы также можем цепляться за то, чтобы быть объектом восприятия других людей. Например, мы можем нуждаться в том, чтобы нас видели на «правильных» вечеринках и в «правильных» местах одетыми по последней моде. Если кто-нибудь другой одет в такую же рубашку или платье, мы расстраиваемся. Кроме того, для подтверждения собственного существования нам может быть необходимо, чтобы другие слушали, как мы поём в караоке барах, даже если мы выставляем себя посмешищем. Считая, что наши переживания становятся реальными, только когда другие знают о них, мы без разбора рассказываем о своих личных делах людям, сидящим рядом с нами в самолете. Мы бесчувственны к тому, что, возможно, им это не интересно. Или же мы можем непрерывно жаловаться окружающим на свои проблемы, бессознательно используя это как механизм, позволяющий не решать их самостоятельно.

(3) Мы также можем бояться испытывать чувственные или умственные переживания. Мы можем бояться смотреть в глаза собеседнику, хотя наш взгляд в пол может вызвать у человека беспокойство. Это обычно служит бессознательным способом спрятать от других наше настоящее «я». Из-за излишней чувствительности мы можем видеть угрозу в незнакомых ароматах зарубежного рынка или бояться попробовать что-нибудь новое. Мы воспринимаем это как вызов тому, кем мы являемся. Мы также можем бояться своих эмоций. Нам кажется, что безопаснее ничего не чувствовать. Точно так же, нам может быть неуютно даже находиться в той же комнате с неизлечимо больным человеком из-за бессознательного ощущения угрозы нашему собственному существованию. Поэтому мы можем бесчувственно обращаться с этими людьми, как если бы они уже утратили человечность и чувства.

(4) Испытывая неловкость из-за того, что мы являемся объектом чувственного или умственного познания других людей, мы можем излишне бурно реагировать, когда нас видят раздетыми. Мы не хотим, чтобы другие видели наше настоящее «я». Мы также можем испытывать озабоченность собой, когда произносим речь и кто-либо записывает наш голос, поскольку полагаем, что теперь сказанное нами имеет особое значение. Когда в переполненном метро мы соприкасаемся с другими людьми, это может казаться угрожающим. Нам кажется, что физический контакт с другим человеком – это более реальное взаимодействием, чем когда он или она находится в сантиметре от нас. Одержимые конфиденциальностью, мы также можем паранойдально не рассказывать о себе.

Цепляние за проявление сердечной заботливости и боязнь проявления сердечной заботливости

Часто люди цепляются за естественную сердечную заботливость ума ради чувства безопасности. В основном это происходит в комбинации с цеплянием за одно из трёх предыдущих качеств. Объектом нашей заботливости может быть супруг, друг, ребёнок или член семьи.

(1) Цепляясь за сердечную заботливость ради безопасности, мы можем чувствовать, что жизнь бессмысленна или что мы нереальны, если только не находимся с кем-то в интимных отношениях. Кроме того, мы можем хотеть ребёнка, чтобы чувствовать себя нужными – даже если мы не готовы стать ответственным родителем. Или же мы можем хотеть ребёнка, чтобы погрузиться в заботу о нём.

Если этот синдром сопровождается цеплянием за физическую или вербальную деятельность, мы можем компульсивно нуждаться в проявлении своей привязанности. Мы можем постоянно обнимать, целовать или что-нибудь делать для любимого человека, либо постоянно говорить о своей любви. Нам кажется, будто нашей любви нет, если мы её не выражаем. Более того, если человек избегает наших ухаживаний, равнодушен или молчит, это задевает наши чувства.

Точно так же, для подтверждения реальности своей любви, мы можем компульсивно нуждаться в том, чтобы видеть любимого человека, прикасаться к нему или же смотреть на его или её фотографию на своём рабочем столе. Бесчувственные к тому, что человеку необходимо время на другие дела, мы можем по тем же причинам непрерывно названивать ему по телефону. Мы можем чувствовать себя неуверенно, если не делим с супругом каждый аспект своей жизни – интеллектуальные занятия, спортивные интересы, деловые вопросы и так далее, – хотя это необоснованное ожидание или требование. Такое случается из-за того, что мы полагаем, будто наши отношения станут реальнее, если мы будем делать всё вместе. В этом случае мы цепляемся за естественную сердечность ума и за то, что она ведёт к чувственному и умственному опыту.

(2) Цепляясь за восприятие сердечной заботливости, мы можем чувствовать беспокойство, если не слышим «я тебя люблю» или если любимый человек не целует нас каждый раз на прощание. Нам кажется, будто без этого его или её любовь нереальна. Мы можем похожим образом испытывать неуверенность или излишне бурно реагировать, если не знаем во всех подробностях, как любимый человек провёл день.

(3) Боясь чувствовать сердечную заботливость, мы можем опасаться, что, влюбившись, не сможем владеть собой. Нам также может быть неловко выражать свою любовь утренним поцелуем, словами «я тебя люблю» или ежедневными звонками с работы. Когда любимый человек просит нас делать это, мы излишне бурно реагируем, будто бы эти действия могут нас убить. Это усиливает неуверенность человека в наших отношениях.

(4) Кроме того, мы можем бояться воспринимать сердечную заботливость. Например, мы боимся потерять независимость, если кто-нибудь в нас влюбится. Когда другой человек обнимает нас, целует, признается в любви или звонит нам на работу, мы можем чувствовать неловкость. Мы реагируем бесчувственно, говоря: «Не валяй дурака», – отвергая выражения любви этого человека или реагируя пассивно, как мученик. Мы ведем себя так, будто объятие или поцелуй посягают на нашу независимость или будто бы это глупости, которые мы вынуждены терпеть, – и это угнетает любящего нас человека.

Цепляние за проявление энергии и боязнь проявления энергии

Этот синдром обычно лежит в основе предыдущих проблем с чувствительностью.

(1) Цепляясь за проявление своей энергии ради чувства большей безопасности, мы можем испытывать компульсивную потребность настаивать на своем желании, чтобы доказать свое существование. Мы также можем бесчувственно навязывать себя другим, чтобы их реакция подтвердила наше существование.

(2) Цепляясь за получение чужой энергии, мы можем бесчувственно требовать, чтобы внимание каждого было сосредоточенно на нас, так как это позволит нам чувствовать себя значимыми и существующими. Из-за излишней чувствительноети к пренебрежению со стороны других, мы можем ставить себя в глупое положение ради того, чтобы нас заметили. Мы можем даже притворяться больными или отвратительно себя вести, чтобы заставить других признать или отвергнуть наше существование.

(3) Кроме того, мы можем бояться проявлять свою энергию. Мы можем бояться, что, если мы заявим о себе, другие нас отвергнут. Такая излишняя чувствительность блокирует наши эмоции и делает нас недостаточно чувствительныи к ним. Более того, мы можем бояться, что, проявляя себя, мы лишимся энергии или времени. Мы воспринимаем требования со стороны других как угрозу и возмущаемся.

(4) Боязнь получать энергию от других может заставить нас чувствовать смущение и неловкость, когда они обращают на нас внимание. Нам может казаться, что мы не заслуживаем внимания. Если нам необходимо навестить человека, который постоянно жалуется, мы также можем бояться, что его или её отрицательная энергия заразит нас. Поэтому ради собственной защиты мы устанавливаем эмоциональные барьеры.

Цепляние за отдых и боязнь отдыха

(1) Когда ради собственной безопасности мы цепляемся за отдых, мы можем постоянно нуждаться в отдыхе от работы, чтобы не забывать, что мы личность. Из-за излишней чувствительности к шуму мы можем считать, что для поддержания самообладания нам необходимы покой и тишина. Мы можем хотеть спать или даже хотеть умереть, чтобы избавиться от своих проблем.

(2) Цепляясь за желание отдохнуть от других или вместе с другими, мы можем считать, что всё будет в порядке, если другие оставят нас в покое. Если этот синдром появляется вместе с предыдущими формами цепляния, мы можем чувствовать, что не в состоянии уснуть, иначе как рядом с любимым человеком, или занявшись любовью, или читая книгу.

(3) Боясь отдыхать, мы чувствуем, что перестанем быть личностью, если перестанем действовать. Мы можем быть неспособны расслабиться или уснуть, опасаясь пропустить что-нибудь или перестать управлять ситуацией. Мы можем также бесчувственно полагать, что никто не сможет справиться с нашей работой, если мы выйдем на пенсию или уйдем в отпуск.

(4) Кроме того, нам может быть неловко отдыхать от других. Если люди не звонят нам и не просят что-нибудь для них сделать, мы можем излишне бурно реагировать, чувствуя себя нелюбимыми, ненужными и лишними.

Цепляние за наслаждение и боязнь наслаждения

(1) Думая, что наслаждение, счастье или радость способны доказать наше существование, мы можем за них цепляться. Обычно это происходит в сочетании со страхом или цеплянием за одно из предыдущих качеств. Например, напуганные скукой или желая отвлечься, мы можем считать, что нам нужно какое-нибудь чувственное переживание, которое доставит нам наслаждение. Таким образом, нуждаясь в постоянном развлечении, чтобы чувствовать себя живыми, мы можем компульсивно бродить по торговым центрам или играть в компьютерные игры. Мы не в состоянии смотреть телевизионную передачу, так как боимся пропустить что-нибудь более интересное, и доводим всех до безумия, постоянно переключая каналы.

Мы можем испытывать похожую беспокойность в сексуальной жизни. Никогда не удовлетворяясь тем, что у нас есть, мы бесконечно ищем что-нибудь более захватывающее, ради чего стоит жить. Более того, мы можем надеяться забыться в наслаждениях секса. Люди, психологически зависимые от лёгких наркотиков, сигарет или алкоголя, могут чувствовать, что они не в состоянии наслаждаться пищей, фильмом или заниматься любовью, кроме как под воздействием предпочитаемых ими дурманящих веществ.

Мы можем цепляться за наслаждение, связывая его с физической деятельностью или вербальным проявлением. Например, мы можем чувствовать, что обязаны что-то делать, чтобы «хорошо проводить время». Мы не можем просто наслаждаться компанией другого человека, а вынуждены постоянно заниматься чем-то новым. Кроме того, нам может казаться, что наше счастье с кем-либо нереально, если мы не облекаем его в словесные выражения. Это может вызывать у другого человека неловкость, что неизбежно портит всем настроение.

Когда мы цепляемся за удовольствие от отдыха, мы можем весь день предвкушать, как мы пойдем домой после работы или как будем укладывать детей спать. Только после этого мы чувствуем, что можем расслабиться и по-настоящему быть «самими собой». Создается впечатление, что на протяжении остальной части дня мы не были собой. Такое отношение заставляет нас излишне бурно реагировать, если нас лишают удовольствия «личного нерабочего времени».

Каузативная форма этого синдрома состоит в компульсивном чувстве, что мы должны нравиться всем или только кому-то особенному. Бесчувственные к собственным потребностям или эмоциям, мы приносим всё в жертву этому стремлению. Например, мы можем считать себя плохим любовником, если мы и наш супруг не достигаем оргазма.

Кроме того, если к нам приходят гости, мы можем чувствовать, что должны развлекать этого человека, иначе ему или ей не понравится у нас в гостях. Нам также может казаться, что мы постоянно должны быть клоуном или смешить других. Иначе люди не будут принимать нас такими, какие мы есть. Даже если мы шутим, пытаясь поднять людям настроение, нам необходимо помнить, что сам Будда не мог сделать счастливыми всех. Как же мы можем преуспеть в этом?

(2) Когда мы цепляемся за получение удовольствия, счастья или радости благодаря другим, мы можем стать одержимы получением чужого одобрения. Мы можем полагать, что без согласия других нам нельзя или мы не должны быть счастливыми. Поэтому, оставаясь бесчувственными к собственным потребностям и целям, мы можем «совершать благие поступки», пытаясь доказать свое существование или свою ценность в глазах других людей. Другой формой этого синдрома является чувство, что нам нужно, чтобы другие развлекали нас или просто были с нами. Мы не способны быть счастливыми сами по себе.

(3) Мы можем бояться выражать радость или чувствовать наслаждение и счастье. Например, мы можем «не позволять себе быть счастливыми», поскольку мы чувствуем, что не заслуживаем этого. Нам также может быть трудно расслабиться и приятно проводить время из-за страха, что другие этого не одобрят. Некоторые люди с этим синдромом могут даже испытывать иррациональный страх, что строгий родитель накажет их за то, что они получают удовольствие, как если бы в детстве их поймали за мастурбацией. Каузативной формой этой проблемы является стеснение доставлять другим физическое наслаждение, из опасения своей несостоятельности или из-за того, что нам нечего предложить. В этом случае мы становимся пассивным любовником.

(4) Наконец, мы можем чувствовать неловкость, когда другие доставляют нам наслаждение или выражают радость и счастье. Например, мы можем чувствовать неудобство, когда нам хотят доставить физическое наслаждение. Кажется, что нами овладевают насильно, и поэтому мы равнодушны. Более того, мы можем испытывать страх или личную угрозу, когда другой человек пытается добиться от нас физического наслаждения, как если бы это могло лишить нас чего-либо. Нам также может быть неловко, когда нами довольны и нас хвалят, поскольку мы чувствуем, что не заслуживаем этого.