Библиотека Берзина

Буддийская библиотека д-ра Александра Берзина

Перейти к текстовой версии страницы. Перейти к разделу навигации.

Главная > Основы тибетского буддизма > Уровень 3. Лоджонг (система тренировки ума) > Работа с завистью

Работа с завистью

Александр Берзин
Март 2004

Беспокоящие эмоции

Все мы испытываем беспокоящие эмоции (тиб. nyon-mongs, санскр. klesha, болезненные эмоции) – состояния ума, которые, когда мы развиваем их, приводят нас к потере спокойствия ума, выводят нас из строя так, что мы теряем самоконтроль. Простейшие примеры: жадность, привязанность, враждебность, гнев и зависть (ревность). Они являются пусковым механизмом для разнообразных импульсов (карма), обычно таких, которые приводят к разрушительному поведению. Эти импульсы могут действовать разрушающе по отношению к другим или же приносить вред нам самим. В результате мы создаем проблемы и страдания как для окружающих, так и неизбежно для самих себя.

Существует огромное количество беспокоящих эмоций. Каждая культурная парадигма очерчивает вымышленной условной линией набор эмоциональных переживаний, свойственных большинству людей в данном обществе, устанавливая некие определяющие характеристики, описывающие его как категорию, а затем присваивает название этой категории. Конечно, в каждой культуре выбираются различные наборы типичных эмоциональных переживаний и различные определяющие характеристики для их описания. Таким образом, выделяются и различные категории беспокоящих эмоций.

Категории беспокоящих эмоций, установленные различными культурами, обычно не совпадают в полной мере, так как определения этих эмоций немного различаются. Например, как в санскрите, так и в тибетском языке есть одно слово для обозначения понятия «зависть» (тиб. phrag-dog, санскр. irshya), тогда как в большинстве европейских языков для обозначения того же понятия используются два слова. В английском – «jealousy» и «envy» (ревность и зависть), в немецком, соответственно, – «eifersucht» и «neid». Различия между этими двумя терминами в английском языке не совпадают в точности с различиями между ними в немецком. В санскрите и тибетском языке эти термины также не соответствуют в полной мере их аналогам в любом из вышеупомянутых языков. Если мы, западные люди, испытываем эмоциональные проблемы, относящиеся к этому общему типу, который определяется категориями, сформулированными посредством наших собственных языков и культур, и мы желаем изучить те методы, которые предлагает буддизм для преодоления этих проблем, нам придется проанализировать и деконструировать наши эмоции – то, как мы их концептуализируем – в сочетание нескольких беспокоящих эмоций так, как они определены в буддизме.

Понятие «ревность» в буддизме и понятие «зависть» в английском языке

Буддийские тексты абхидхармы классифицируют «ревность» (тиб. phrag-dog) как элемент враждебности. Они определяют ее как «беспокоящую эмоцию, фокусирующуюся на достижениях других людей, таких, как их достоинства, имущество или успех, и нашу неспособность терпеть их достижения из-за нашей чрезмерной привязанности к нашим собственным интересам или тому почтению, которое нам выказывают».

Привязанность означает здесь, что мы сосредоточены на некоторой области нашей жизни, положительные аспекты которой мы излишне подчеркиваем и в которой другие преуспели больше, чем мы. Мы считаем эту область самым важным аспектом нашей жизни, и наше чувство самоуважения держится именно на ней. В основе этого сокрыты чрезмерная озабоченность и привязанность к собственной персоне. Таким образом, мы испытываем ревность, поскольку «привязаны к эгоистичным целям и почтению, которое нам выказывают другие» во всем, что касается этой области жизни. Например, мы можем фиксироваться на количестве денег, которое имеем, или на том, насколько мы привлекательны. Как аспект враждебности ревность добавляет к этой привязанности сильный элемент недовольства достижениями других людей в этой области. Это чувство прямо противоположно чувству сорадования и счастья от успехов других.

В английском языке одно из определений ревности – «враждебность по отношению к кому-то, кто, как нам кажется, в чем-то нас превосходит». В этом определении содержится только часть буддийского определения, в нем опущен фактор привязанности к той области, в которой другой человек преуспел. Это определение лишь уточняет, что успех другого человека может быть либо реальным, либо кажущимся, но никак не затрагивает вопроса значимости для нас этой области жизни или нашей озабоченности собственным «я».

Более того, ревность, как она определена в буддизме, частично совпадает с английским термином зависть (англ. envy), но не тождественна ему. Зависть делает это понятие чуть шире. Она добавляет то, что буддизм называет алчностью (англ. covetousness, тиб. brnab-sems). Алчность – это «чрезмерное желание того, чем обладает кто-то другой». Так, определение «зависть» в английском языке – это «болезненное или злобное осознавание преимущества, которым обладает кто-то другой, сопряженное с желанием обладать тем же преимуществом». Другими словами, в дополнение к неспособности терпеть достижения других людей в той области жизни, важность которой, как указывает буддизм, мы излишне подчеркиваем, зависть – это желание обладать этими достижениями. Мы можем быть бедны или отставать в этой области, или же мы можем преуспевать в ней достаточно или даже на уровне «выше среднего». Если мы завистливы и желаем большего, наша алчность перерастает в жадность. Часто, хотя и не всегда, зависть влечет за собой желание, чтобы другие лишились того, чего они достигли, и мы бы могли обладать (этими вещами или качествами) вместо них. В таком случае к этой смешанной эмоции добавляется еще один компонент – неприязнь.

Зависть, являясь комбинацией ревности и алчности, ведет к соперничеству. Так, Трунгпа Ринпоче описывал зависть как беспокоящую эмоцию, которая приводит нас к крайней степени соперничества и заставляет фанатично работать, чтобы превзойти других или самих себя. Это связано с напористыми действиями, так называемым карма-семейством. Из-за ревности и зависти к тому, чего достигли другие, мы давим на самих себя или на тех, кто нам подчиняется, чтобы достигать все большего и большего, как при экстремальном соперничестве в бизнесе или спорте. Поэтому в буддизме для обозначения ревности используется лошадь. Она состязается с другими лошадьми из ревности. Она не терпит того, что другая лошадь бежит быстрее.

Зависть и соперничество

Это правда, что в буддийских терминах зависть тесно связана с соперничеством, хотя первое необязательно приводит ко второму. Кто-то может испытывать чувство зависти по отношению к другим, но иметь при этом такую низкую самооценку, что даже не будет пытаться соревноваться. Аналогично то, что кто-то стремится к соперничеству, – необязательно следствие зависти. Некоторые люди любят соревноваться в спортивных состязаниях просто ради развлечения, чтобы получить удовольствие в компании других, даже не интересуясь результатом.

Буддизм связывает зависть и соперничество разными способами. Например, в тексте «Начиная практику поведения бодхисаттвы» (тиб. SPyod-‘jug, санскр. Bodhicharya-avatara, «Вступая на путь бодхисаттвы») Шантидева совмещает в рамках одной дискуссии зависть по отношению к тем, кто находится на более высокой позиции, чувство соперничества по отношению к равным и высокомерие по отношению к обладающим более низким статусом. Данное изложение дается в контексте объяснения практики равного отношения ко всем живым существам.

Проблема, к которой здесь обращается буддизм, – это присущая нам вера в собственную исключительность и значимость, лежащая в основе всех трех беспокоящих эмоций. Так, если мы думаем и чувствуем, что «я» являюсь единственным человеком, который может выполнить определенную работу хорошо или правильно, например, научить своего друга водить машину, мы ревнуем, если кто-то другой начинает учить его этому. Но это необязательно приводит к чувству соперничества. Если, с другой стороны, мы думаем и чувствуем, что «я» – единственный человек, достойный достичь чего-то, например, преуспеть в этой жизни, и завидуем, если кто-то другой достиг в этом заметных результатов, в нас возникает стремление к соперничеству. Мы просто обязаны превзойти другого человека, даже если мы уже и так весьма преуспели. В обоих случаях лежащие в основе ревность и зависть являются сильными эмоциями эгоцентризма и исключительной озабоченности лишь собственными интересами. Мы не считаем других равными. Мы считаем себя особенными.

Противоядием, которое предлагает буддизм для решения самих этих проблем и устранения переживаний, обусловленных ревностью, завистью, соперничеством и высокомерием, является очищение лежащих в их основе ошибочных восприятий «себя» и «других». Нам надо осознать, что все живые существа равны, и смотреть на других как на равных. Каждый обладает одинаковыми основополагающими способностями в том смысле, что каждое живое существо обладает природой будды. Все стремятся быть счастливыми и преуспеть, и никто не хочет быть несчастным и терпеть неудачи. Все имеют равное право быть счастливыми и успешными и точно такое же право не быть несчастными и не терпеть неудачи. Здесь нет ничего такого, чем бы «я» в этом отношении отличался от других. Буддизм также учит любви – стремлению, чтобы все живые существа были счастливы в равной мере.

Когда мы научились видеть всех равными с позиции любви и обладания природой будды, тогда мы открыты для того, чтобы понять, как строить свои отношения с теми, кто достиг большего, чем мы, или преуспел в чем-то, в чем мы не преуспели вовсе. Мы стараемся помочь тем, кто равен нам, достичь поставленных целей, вместо того чтобы соперничать с ними и стараться их превзойти. Мы стремимся помочь тем, кто менее удачлив, чем мы, вместо того чтобы злорадствовать, чувствуя собственное превосходство.

Поощрение зависти и соперничества в социокультурном контексте

Эти методы, предлагаемые буддизмом, слишком сложны и крайне трудны в применении, в условиях, когда естественно возникающие в нашем уме зависть и соперничество подкрепляются, усиливаются и даже поощряются некими «западными культурными ценностями». Ведь почти все дети естественным образом любят и стремятся выигрывать и плачут, когда проигрывают. Но вдобавок ко всему многие западные культуры учат капитализму, объявляя его априори наиболее совершенной формой демократического общества. В основе этого учения лежит теория выживания наиболее приспособленных, считающая соперничество, а отнюдь не любовь или добросердечие основной движущей силой жизненного прогресса. Одержимость Запада соревновательными видами спорта, прославление наиболее выдающихся спортсменов и богатейших людей мира еще больше подчеркивают важность успеха и победы.

В дополнение к этому вся политическая система демократии и выборов зиждется на конкуренции – предложение и за тем продажа самих себя в качестве кандидатов посредством саморекламы и утверждений, что мы намного лучше других претендентов на выборную должность. Обычной практикой во время предвыборной кампании на Западе является агрессивное выявление всех возможных слабостей кандидатов-конкурентов, преувеличение их до невообразимых размеров и затем повсеместное разглашение с целью дискредитации данного кандидата. При этом изучению подвергается даже частная жизнь индивида. Многие люди считают такие действия, основанные на зависти и соперничестве, справедливыми и достойными всяческих похвал.

Тибетское традиционное общество, напротив, осуждает людей, умаляющих достоинства других и претендующих на то, что они лучше остальных. Такие черты характера считаются отрицательными. Так, первый коренной обет бодхисатвы – никогда не превозносить себя и не принижать других при общении с людьми, занимающими более низкую по сравнению с нами позицию, и сюда, безусловно, можно причислить обращение с речью к избирателям. Мотивация здесь объясняется как стремление извлечь выгоду, желание одобрения, любви, уважения со стороны людей, к которым адресована наша речь, зависти со стороны человека, чьи достоинства мы принижаем. Не важно, является ли то, что мы говорим, правдой или ложью. Напротив, крайняя скромность при упоминании собственной персоны и высказывания типа: «У меня нет достоинств; я ни чего толком не знаю» – будут считаться среди тибетцев достойными похвалы. Таким образом, демократия и методы ведения предвыборной кампании совершенно чужды тибетскому обществу и не сработают там в обычном западном варианте.

Даже если мы просто объявим, что стремимся занять высокую должность, это будет восприниматься с подозрением, как признак самонадеянности и наличия у нас эгоистической мотивации. Единственное решение, которое можно предложить представителям тех, кто выдвигается на высокую должность, но никак не для самих кандидатов, – это просто говорить избирателям о достоинствах и преимуществах своих кандидатов, не сравнивая их с кандидатами-конкурентами и не говоря о них ничего плохого. Однако даже это практически неосуществимо. Обычно в качестве кандидатов на высокую должность выдвигаются люди из благородных семейств или ламы-перерожденцы, и их даже не спрашивают, хотят ли они занять эту должность. Если они скажут, что не хотят, то это будет считаться признаком скромности, так как немедленное согласие будет означать самонадеянность и жажду власти. Для выдвинутых в кандидаты практически невозможно отказаться от предлагаемой должности. Затем проводится голосование без всякой предвыборной кампании. Люди обычно голосуют за наиболее известных кандидатов.

Таким образом, буддийская практика сорадования победам других, и еще более эффективная – дарование своей победы другим и принятие на себя их поражений вряд ли может выступать в роли противоядия, наиболее подходящего для западных людей, глубоко убежденных в добродетелях капитализма и западной избирательной системы с ее предвыборными кампаниями. Как западным людям, нам, возможно, для начала нужно пересмотреть обоснованность наших культурных ценностей и разобраться с теми социокультурными формами зависти и соперничества, которые возникают в результате принятия этих ценностей, а затем переходить к работе над более спонтанными и универсальными проявлениями этих тревожащих эмоций.

Пример, который может помочь нам увидеть относительность зависти и соперничества, основанных на западной культуре, – это индийский рынок. В Индии есть вещевые рынки, где продают ювелирные изделия, овощные рынки и так далее. Каждый такой рынок состоит из рядов плотно примыкающих друг к другу ларьков и магазинов, которые торгуют практически одинаковыми товарами. Большинство владельцев магазинов – друзья, и их часто можно видеть сидящими вместе за чаем. Они считают, что то, хорошо или плохо у них идут продажи, является следствием их индивидуальной кармы.

Ревность, как она понимается на западе

Тогда как рассуждения о ревности в буддизме прежде всего относятся к беспокоящей эмоции, которая в английском языке обозначается (хотя и не полностью совпадает с ней) как «envy» (зависть), в английском языке существует обозначение и для другой беспокоящей эмоции, очень близкой к ней, называемой «jealousy» (ревность). Для большинства западных людей этот вид ревности приносит даже больше страданий, чем зависть, о которой говорится в буддизме.

В отличие от «классической» зависти, которая фокусируется на том, что досталось другому человеку и чего не удалось заполучить нам, эта форма зависти (ревность) фокусируется на ком-то, кто отдает нечто кому-то другому, вместо того что бы отдать это нам. Так, в английском языке первое определение ревности, которое мы находим в словаре, – это «нетерпимость по отношению к соперничеству или измене». Например, мы чувствуем ревность, если наш партнер флиртует с другими мужчинами или женщинами или проводит много времени с другими людьми. Даже собакам свойственно испытывать этот тип ревности, когда новый ребенок появляется в доме хозяев. Таким образом, подобно зависти, описываемой в буддизме, ревность содержит в себе элементы обиды и враждебности, но в дополнение к этому в ней также присутствуют и явные аспекты неуверенности в себе и недоверия.

Если мы не уверены в себе, то, когда наш друг или партнер проводит время с кем-то другим, мы испытываем ревность. Это происходит из-за того, что мы не уверены в собственной значимости, сомневаемся в том, любит ли «меня» другой человек и, таким образом, не доверяем своему партнеру. Мы боимся, что «меня» отвергнут.

Чтобы научиться работать с этим типом ревности, мы так же должны понять, что все люди равны. В случае с этой тревожащей эмоцией наша проблема не основана на культурных ценностях социума, и, возможно, проще будет сразу обратиться к буддийскому опыту. Наше сердце обладает способностью любить всех и вся – это одна из сущностных характеристик природы будды. Подтверждение этого факта – один из путей преодоления ревности. Говоря другими словами, сердце каждого человека обладает этой способностью, будь то наш друг или возлюбленный. Если они настолько закрыты, что не находят в своем сердце места для меня, мне следует развивать сострадание по отношению к ним. Они не реализовали потенциал своей природы будды и, следовательно, лишают себя величайших радостей в жизни.

Нам самим необходимо открыть себя для всех живущих. С открытым сердцем можно любить друга, партнера, ребенка, домашнее животное, родителей, страну, народ, природу, бога, хобби, работу и т.д. В сердце найдется место для любви ко всем. Любовь не избирательна. Мы наделены совершенной способностью иметь отношения со всеми этими объектами нашей любви, выражая свои чувства тем способом, который подходит для каждого из этих объектов. Мы не выражаем любовь и ласку к своей собаке тем же самым способом, которым мы это делаем по отношению к мужу, жене или родителям, и мы не имеем сексуальных отношений со всеми ними.

Проблема моногамии и сексуальной неверности очень сложна и требует обсуждения множества других проблем. Мы не будем их здесь касаться. В любом случае, если наши сексуальные партнеры, особенно если это наш супруг или супруга и у нас с ними есть маленькие дети, изменяют нам или проводят слишком много времени с другими, такие эмоциональные реакции, как ревность, возмущение и собственнические чувства не помогут исправить ситуацию. Необходимо решать эту проблему более здравым способом. Крик или попытка внушить партнеру чувство вины вряд ли заставят их полюбить нас.

К тому же эти эмоциональные реакции отчасти культурно обусловлены. Например, среднестатистическая жена в традиционном японском или индийском обществе не будет ожидать, что ее муж будет проводить свое свободное время после работы с ней, вместо того чтобы, следуя нормам их общества, проводить его в компании своих друзей. Поэтому в большинстве случаев она будет довольствоваться досугом в кругу своих подруг, отдельно от компании своего мужа.

Более того, когда мы думаем, что любовь и близкая дружба могут связывать нас лишь с одним человеком, и если он или она дружит еще с кем-нибудь, то для «меня» уже нет места, – это ревность. Она основана на ощущении некоего исключительного, материального «я», такого же материального «ее» или «его», столь особенного, что мы хотим любви только этого человека. Даже если есть масса других людей, которые любят нас и кого мы любим, мы склонны игнорировать этот факт, думая: «Это не в счет».

Постоянное открытие наших сердец как можно большему числу других живых существ и признание любви других – друзей, родственников, домашних животных и т.д. – поможет нам чувствовать себя эмоционально более защищенными. Это, в свою очередь, помогает нам преодолеть возможную фиксацию на ком-то как на исключительном и неповторимом объекте любви, даже не на нас самих.

Как всеведение, так и способность любить подразумевают возможность принять всех живущих в наши сердца и умы. Несмотря на это, когда будда сосредоточивает внимание на одном человеке, он или она полностью, на 100%, концентрируется лишь на нем. Следовательно, если мы любим всех, это не означает, что любовь к каждому отдельному индивиду в нас ослабевает. Поэтому не стоит бояться, что, если мы откроем наши сердца многим людям, наши межличностные отношения станут менее насыщенными. Наши цепляние и зависимость от того, насколько полноценно каждое из этих отношений, могут уменьшиться, но в любое из них мы будем вовлечены в полной мере. То же самое верно и в отношении любви другого человека к нам, когда этот человек любит еще кого-то, и мы ревнуем, считая, что из-за этого его любовь к нам ослабевает.

Также ожидания, что существует некто, кто идеально подойдет нам, словно наша «вторая половина», дополняя нас во всех отношениях, и с кем мы сможем разделить все аспекты нашей жизни, нереалистичны. Такие ожидания основаны на древнегреческом мифе, рассказанном когда-то Платоном. В нем говорится о том, что раньше все мы были цельными и завершенными сущностями, но потом разделились пополам. Где-то на белом свете живет наша другая половинка, и истинная любовь случается тогда, когда мы находим ее и воссоединяемся с ней. Хотя этот миф и стал основой западного романтизма, он не имеет никакого отношения к реальности. Вера в это, как вера в Прекрасного Принца, который прискачет на белом коне и увезет нас, это усвоенное нами культурно обусловленное явление, характерное для западной цивилизации.

Обманчивые видимости, лежащие в основе зависти и ревности

Как мы уже убедились, ревность – это неспособность примириться с чьими-то достижениями в области, значимость которой мы излишне подчеркиваем. Завидуя человеку, достигшему, например, финансового успеха, мы хотим достичь того же вместо него. Также обсуждалась и другая вариация этой эмоции: кто-то получает нечто от другого человека, например, любовь и ласку, а мы хотим получить это вместо него.

Эта беспокоящая эмоция обусловлена двумя обманчивыми видимостями, которые создает и проецирует вовне наш ум в силу заблуждения и незнания того, как вещи существуют на самом деле. Первая – это двойственная, дуалистическая видимость кажущегося материальным «я», которое благодаря внутренне присущей ему природе достойно достичь или получить нечто, но не достигло или не получило это, и вторая – кажущиеся материальными «он/она», которые по своей природе не заслуживают этого. Бессознательно мы верим, что мир должен нам что-то, и считаем, что несправедливо, когда другие получают это вместо нас. Мы делим мир на две четкие категории: «неудачники» и «победители» и воображаем, что все люди реально существуют и могут быть обнаружены внутри «ящиков» этих кажущихся нам истинными категорий. Затем мы помещаем себя в такую четкую, неизменную категорию неудачников, а другого человека – в четкую и неизменную категорию победителей. Мы даже можем поместить всех людей, кроме себя самого, в «ящик победителей». Мы чувствуем себя уже не только обиженными, но и обреченными. Это приводит к фиксации на болезненной мысли: «бедный я, несчастный».

Зависть и ревность обыкновенно сопровождаются незнанием кармического закона причины и следствия. Например, мы не понимаем и даже открыто отрицаем тот факт, что человек, получивший продвижение по службе или ставший объектом чьей-то любви, мог сделать что-то, чтобы заслужить их. Более того, мы чувствуем, что мы должны получить их, не делая для этого ничего. Другой сценарий – это когда мы чувствуем, что сделали много, но так и не получили достойного вознаграждения. Наш ум, таким образом, создает вторую обманчивую видимость и проецирует ее вовне. Наш заблуждающийся ум воспринимает все происходящее так, словно оно либо вовсе не имеет никакой причины, либо причина у него одна: наши собственные действия.

Устранение обманчивых видимостей

Мы должны разрушить эти две обманчивые видимости. Возможно, наши культуры внушали нам, что движущим принципом, присущим миру живых существ, является конкуренция: стремление побеждать и выживание наиболее приспособленных. Но вполне возможно, что данный тезис ошибочен. Если же, несмотря на это, мы принимаем его, мы начинаем верить, что мир по самой своей сущностной природе разделен на взаимоисключающих друг друга победителей и неудачников. Следовательно, мы воспринимаем мир в терминах жестких концептуальных категорий победителей и неудачников и, естественно, воспринимаем себя самих в тех же концептуальных рамках.

Хотя эти концепции победителей, неудачников и конкуренции могут быть полезны для описания эволюционного процесса, нам нужно понять, что все они – лишь произвольные умопостроения. «Победители» и «неудачники» – это просто ярлыки-концепции. Это умственные категории, которыми удобно описывать определенные события, такие, например, как победа на скачках, продвижение по службе в обход другого человека, потеря клиента или уход ученика к другому наставнику. С такой же легкостью мы можем разделить людей на категории «приятный человек» и «неприятный человек», в зависимости от того, как мы определяем для себя понятие «приятный».

Когда мы видим, что все эти дуалистические наборы категорий попросту сфабрикованы нашим умом, мы начинаем понимать, что ни в «нас», ни в «них» нет ничего внутренне нам присущего, что замыкало бы нас внутри этих фиксированных категорий. Мы не являемся неудачниками по своей сути, это качество не присуще в силу нашей природы, но, думая о себе как о неудачниках, мы в конечном счете открываем истину: настоящий «я» – неудачник. Бедный «я»... Вместо этого необходимо признать, что мы обладаем множеством других качеств, кроме способности упустить клиента, тогда зачем зацикливаться на нем одном, как если бы оно являлось нашим подлинным «я».

Более того, лишь в силу ограниченности нашего ума и одержимости мыслями: «бедный я, несчастный» и «ты, негодяй» – мы воспринимаем жизненные ситуации как успехи или поражения, приобретения или потери, как случающиеся без какой бы то ни было причины или в результате совершенно неуместных причин. Вот почему мы думаем, что происходящее с нами является несправедливым. Однако все то, что происходит во вселенной, происходит в результате функционирования сложнейшего хитросплетения причин и следствий. Множество факторов влияет на то, что происходит с нами и с другими, и наше воображение никак не сможет вместить и учесть все подобные факторы.

Разрушая эти две обманчивые видимости («победители и неудачники» и «события, происходящие без видимых причин») и прекращая проецировать их вовне, мы освобождаемся от мучающего нас чувства несправедливости. Вместо нашей ревности остается простое осознавание того, что нечто было кем-то достигнуто, такое-то событие имело место; мы упустили клиента, он ушел к кому-то другому, и теперь это чужой клиент. Это приводит нас к осознаванию той цели, которую необходимо достичь. Если мы не завидуем другому человеку из-за того, что он достиг поставленной цели, мы, пожалуй, сможем поучиться тому искусству, с помощью которого он это сделал. Это даст нам возможность увидеть, каким образом достичь этого самому. Мы ревнуем и завидуем лишь потому, что налагаем на это простое осознавание свои двойственные видимости и фиксированные категории.

Заключение

Таким образом, буддизм предлагает самые разнообразные методы для работы с беспокоящими эмоциями ревности и зависти, понимаем ли мы их подобно тому, как это делает буддизм, или придерживаемся понятий, принятых на Западе. Если нас терзают беспокоящие эмоции подобного рода, наша первоочередная задача – распознать их определяющие характеристики и роль нашего «культурного наследия» в их возникновении. Когда в ходе практики медитации мы испробуем разнообразные методы работы с умом, мы сможем выбрать для себя наиболее подходящий, способный помочь нам действенно работать с любыми эмоциональными трудностями, которые могут встретиться на нашем пути.