Библиотека Берзина

Буддийская библиотека д-ра Александра Берзина

Перейти к текстовой версии страницы. Перейти к разделу навигации.

Главная > Основы тибетского буддизма > Уровень 2. Ламрим (поэтапный путь) > Пустотность, или полное отсутствие невозможного «я» > Часть четвёртая: Нет ничего обнаружимого со стороны «я», что определяло бы «я» как «я»

Пустотность, или полное отсутствие невозможного «я»

Александр Берзин
Москва, Россия, ноябрь 2005
русский перевод: Александр Нариньяни

Часть четвёртая: Нет ничего обнаружимого со стороны «я», что определяло бы «я» как «я»

расшифровка аудио
Слушать аудиоверсию этой страницы (1:47)
We have been talking about the self or “me,” which is imputed onto the stream of continuity of our aggregate factors that make up each moment of our experience.

Итак, мы говорили о нас, или о нашем «я», персоне, личности, эго, которые ментально обозначаются нами на основе для обозначения – потоке пяти психофизических совокупностей-скандх, которые образуют наш опыт, наши переживания действительности.

That conventional “me” is what the word or label or concept of “me” refers to on the basis of these ever-changing aggregates that form continuity according to individual karma.

К функционированию потока этих пяти психофизических совокупностей, или скандх, под воздействием индивидуальной кармы, в рамках закона причины и следствия, обозначенное поверх них, или на основе них, «я», условно существующее, условно, или относительно, реальное «я», функционирующее, – вот именно о нём мы и говорим.

When we talk about the voidness of a self of a person, we are talking about the absence of various impossible ways of existing that our minds, out of the habits of confusion, project onto that conventionally existent “me.”

Говоря о пустоте «я», или, иными словами, в других терминах, о бессамостности индивида, личности, мы говорим об отсутствии в этом «я», в этом относительно, условно существующем «я» – каким мы его позиционируем – каких-либо невозможных способов существования.

There are many levels of this and we need to refute, and stop thinking, stop projecting, or stop believing in these projections, step by step.

Так мы проецируем, или мы наделяем это «я», относительно существующее, условное «я», всеми этими невозможными способами существования в силу нашего неведения, в силу того, что в уме нашем сильно неведение. Итак, эти уровни невозможного существования бывают совершенно разных уровней, или слоёв, тонкости и грубости. И нам необходимо поэтапно, постепенно, снимая один слой за другим, расставаться с ними и обнажать наше подлинное «я», каким оно существует действительно.

First, we need to refute, or get rid of, what is known as doctrinally based awareness, doctrinally based confusion, about how the self exists.

Итак, прежде всего нам необходимо избавиться – то есть мы избавляемся в процессе этого от различных слоёв: грубых, всё тоньше и тоньше и тоньше – неведения. Итак, нам необходимо избавиться от неведения. Прежде всего нам необходимо избавиться от определённого типа неведения, который можно обозначить как доктринально привнесённое неведение.

We may think that, “I exist in certain ways” that we have learnt through a certain doctrine. This is referring specifically here to the doctrines of non-Buddhist Indian schools of philosophy.

Такая доктринально привнесённая, или обретённая, или, проще, выученная модель неведения, форма неведения, верит в некий невозможный способ существования нас как личностей, или нашего «я». Здесь буддийская философская доктрина совершенно чётко указывает на те видения «я», которые проповедовались, которые излагались в различных индийских небуддийских философских школах.

These are views that we needed to learn; somebody had to teach them to us. These weren’t things that anybody would naturally believe.

Почему они именуются обретёнными или доктринально привнесёнными видами, формами неведения? Потому что для того чтобы обрести их нам необходимо им у кого-то научиться, кто-то должен нам преподать их. Какая-то систематизированная доктрина, школа и так далее – философские воззрения – должно внести, вложить в наши умы подобное видение реальности, «я».

Although the various non-Buddhist Indian schools of philosophy have different assertions concerning the self or the atman, we call it; nevertheless there are certain features, which are agreed upon in common by all of them.

Итак, прежде всего нам необходимо расстаться с этой формой неведения – доктринально привнесённой, или выученной. И хотя различные индийские небуддийские философские школы излагают, или описывают, классифицируют, различные способы, невозможные для нас, существования «я», во всех них, проведя такой общий анализ, мы можем выявить некоторые закономерности и общности.

What are these characteristics? There are three characteristics of this impossible self.

У такого невозможного, или нереального, – невозможно, чтобы оно существовало таким образом – «я» мы выявляем три характеристики.

Whether we call it a self or we call it a soul, which is bringing in, perhaps, a non-Indian scheme, that’s really hard to say how we would actually translate what we are talking about here; but there are many features of it that are similar to our Western idea of a soul.

Да, я забыл упомянуть, что в санскритской и в индийской терминологии этих философских школ речь шла о атмане – или как «эго» в нашем понимании, – так же мы можем говорить здесь о душе. Если мы привлекаем сюда, в общем-то, во многом христианское, из нашего культурного фона, понятие «душа», и оно естественно не использовалось бы в таком виде в санскритской, в индийской философской терминологической базе, но мы обнаружим, что более близкое нам понятие «душа» обладает рядом характеристик, схожим с теми характеристиками, которые приписывали атману различные индийские философские школы, небуддийские.

But let’s leave it just as a self or a “me.”

Давайте ограничимся просто термином «я» или «личность».

Please keep in mind that we always have to make the difference between the conventionally existent “me” and what is known as the “false me.” The “false me” doesn’t exist at all.

Итак, давайте также держать постоянно в памяти то, что мы говорим о двух вещах: о «я», которое условно, относительно существует, оно условно, относительно реально, оно функционирует; и «я», которое существует невозможным образом, – такого феномена в природе нет.

We are refuting that the conventional “me” exists in the manner of a “false me.”

И отрицанием чего мы здесь занимаемся – мы занимаемся отрицанием того, что это условно существующее, относительно реальное «я» существует одним из этих невозможных способов. Это мы как раз и устраняем.

By the way, the conventional “me” and the “false me” are not equivalent to what we have in our Western psychology of an “ego” and an “inflated ego,” a “healthy ego,” and an “inflated ego,” those are different.

И также необходимо понимать, что то, что мы именуем здесь этим относительно истинным «я» и ложным «я», не совпадает с позицией, с дефинициями, пониманием западной психологии, которая говорит о нормальном, или о здоровом эго, и о раздутом эго, или о эго нездоровом, – это не одно и то же.

A “healthy ego” is a sense, or a feeling, or an identification with the conventionally existent “me.” An “inflated ego” is an identification, or a feeling of being the “false me.”
What I’m saying is that a “conventional me” and a “false me” are one set. And in the West we talk about a “healthy ego,” and a “healthy ego” is a state of mind. The “conventional me” and the “false me” are not states of mind, and are not ways of being aware of anything; whereas a “healthy” and an “inflated ego” are ways of being aware of something.
So “healthy ego” is identified with the “healthy me,” the “conventional me” that does exist. On that basis we get up in the morning, we dress ourselves, and we go to work; otherwise you don’t take care of yourself. An “inflated ego” is identifying with a “false me” – it doesn’t exist at all: “I am the center of the universe. I am the most important one.”

Итак, здоровое эго и гипертрофированное эго, или раздутое эго, являются формами сознания, то есть это способы восприятия, видения чего-то. В то время как «я» – как реально существующее на относительном уровне «я», функционирующее «я», так и нереальное, ложное «я» – формами сознания, или формами восприятия, не являются. Они не есть сознание. Итак, мы можем говорить, что здоровое эго – это есть видение себя в ключе этого условно реального, относительно существующего, функционирующего «я». Как мы просыпаемся утром, мы умываемся, чистим зубы, одеваемся, идём на работу, заботимся о себе, поддерживаем себя должным образом, функционируем – это здоровое эго. А раздутое, или гипертрофированное, эго можно ассоциировать с нашим видением себя как некоего пупа земли, центра вселенной и так далее, в каком-то невозможном ключе, в нереальном ключе, то есть видение себя как одного из этих ложных «я».

The doctrinally based impossible “me” has three characteristics, as asserted by these non-Buddhist Indian schools. The first is that it is a static phenomenon. You have to understand what “static” means.

Прежде всего, первая характеристика, о которой следует упомянуть у такого доктринально привнесённого, существующего невозможным способом «я», которое позиционируется небуддийскими индийскими философскими школами, первая его характеристика – это статичность. И здесь необходимо разобраться, что понимается под словом «статичный» в этом контексте.

We have to be careful not to translate this word just as “permanent,” because what it is referring to here is not that the self is eternal, no beginning and no end. Buddhism says that as well.

Здесь необходимо не проводить параллель между терминами, или не уравнивать термины, «статичный» и «постоянный». Потому что «постоянство» и заявление о том, что эго, или «я», или личность, постоянны, то есть они пришли из бесконечности и до бесконечности длятся, – об этом будет говорить и буддизм.

Buddhism says that the mental continuum, these aggregate factors, has no beginning, and the mental continuum itself, the mind, has no end. It won’t continue, once we’re a Buddha, to have these aggregate factors that are mixed with confusion; we’ll have the pure aggregates of a Buddha. But still the mental continuum has no beginning and no end and you can impute “me” on that whole thing. No beginning, no end to “me,” the conventional “me,”

Буддизм также утверждает, что в этом контексте это относительное «я» – оно постоянно, оно бесконечно, и оно безначально. Оно приходит к нам из безначальных времён, не имея никакой отправной точки, оно длится до бесконечности, как и длится до бесконечности поток нашего сознания, поток нашего ментального осознания, в том числе и поток наших скандх – наших психофизических совокупностей. И этим мы достигаем состояния просветления. Они перестают существовать в форме омрачённых ядами психофизических совокупностей живых существ, страдающих живых существ, и становятся очищенными формами будды, но, тем не менее, индивидуальный поток сознания живого существа [который может стать потоком сознания] будды длится с безначальных времён и переходит в бесконечность. Соответственно, и обозначение «я», или персона, личность, допустимо делать на основе этого бесконечного и безначального потока совокупностей.

and of course the “me” is always individual,

И всякий раз, и всегда, во все времена, это «я» будет индивидуально.

including the “me” of a Buddha. Buddha Shakyamuni is not Maitreya Buddha – they’re different.

Включая и «я», личность будд. Будда Шакьямуни не идентичен Будде Майтрейе – он не есть Будда Майтрейя, он Будда Шакьямуни.

They are individual.

Они – индивидуумы.

A static “me” would be a “me” that doesn’t change from moment to moment; it is not affected by anything.

Они постоянны в том смысле, что они безначальны и бесконечны, но они не статичны. Статика здесь подразумевает отсутствие и неналичие ежемоментных, ежесекундных перемен и изменений.

So that’s the first characteristic that, “I never change, it’s still ‘me.’ I went to sleep last night, got up this morning – here I am again.” Same “me” – it didn’t change.

Совершенно идентичный «я, лёгший спать вчера вечером», «вставший, проснувшийся сегодня утром», – ничуть не изменившийся, совершенно статичный, неизменный я. Вера в такую характеристику атмана.

The second characteristic is that the “me” is a monolith. It is monolithic; it has no parts; it’s partless. It’s usually translated just as “one,” but that’s too vague. And either some of the Indian schools say, “It’s as big as the universe,” and others say, “It’s like a tiny little spark,” but in either case, it doesn’t have any parts; it’s a monolith.

Итак, вторая характеристика переводится по-разному, но, так или иначе, она подразумевает некоторую монолитность. Монолитность подразумевает отсутствие составных частей, то есть унитарность и неделимость. Это может быть в каких-то там описаниях всей вселенной, которая неделима, или какой-то маленькой частички, какой-то искорки, но, так или иначе, монолитность – это неделимость, это единичность, унитарность, отсутствие составных частей.

The third characteristic is that it is something totally separate from the aggregates. To put it simply, totally separate from the body and mind.

И третья характеристика – это полная отличность, независимость, от психофизических совокупностей – скандх, и сознания, то есть это независимо ни от формы, ни от сознания.

So, it’s like, for instance, if we just make it into a simplistic view, it would be like, “Who am I? What is the ‘me?’” It’s like a little spark, a monolithic spark of life, or soul, or whatever, that never changes and just comes into the body like going into a house, and stays there, and then leaves, and goes to another body, and it’s always the same.

Итак, перефразируя это в простую терминологию, в бытовые выражения, мы говорим о том, что это некая искра, это некая частица, это некий такой орешек, который живёт где-то в нас, в нашем теле, – им не является, сознанием не является. Он никак не изменяется, он совершенно статичен, не претерпевает никаких изменений. Он монолитен, не состоит из каких-то составляющих его частей, компонентов. Он вселяется в тело, не являясь им, не становясь его частью, выселяется из него, переселяется в другое тело и так далее.

So this is the type of “me” that we would have to be taught about. It’s not something that we would naturally just sort of feel that that’s what we are, like a soul that goes from one lifetime to another.

Представлять себе такое «я», такой атман, или такую душу, не является присущей нам по рождению тенденцией. Представлять такое «я» нас учат определённые доктрины, и поэтому оно именуется доктринально обретённым, или наученным, или выученным, видением «я».

So when we first get nonconceptual cognition of voidness, in terms of, “there is no such thing,” that “this concept is not referring to anything that is actually true or real,” we get rid of this. We get rid of this belief in this doctrinally based “false me.”

И подобное обретённое, или выученное, доктринальное неведение, оно исчезает безвозвратно в момент переживания нами первого момента, первого опыта неопосредованного, прямого видения пустотности, бессамостности. А что такое бессамостность, или пустотность, в этом контексте – это понимание отсутствия существования и прямое переживание отсутствия какого бы то ни было существования такого «я».

An interesting question of course is, “What about us, as Westerners who never studied any of the Indian non-Buddhist philosophical systems? Do we get rid of this when we achieve the path of seeing?”

Итак, что же происходит в случае с нами, с западными людьми, – интересный вопрос. Если мы достигаем пути видения – третьего пути на пути бодхисаттвы, – пути видения, то есть мы достигаем прямого, неопосредованного переживания пустотности, от чего мы избавляемся? Ведь мы в своей жизни никогда не изучали, не попадали под воздействие, влияние, индоктринацию этих индийских философских систем. Мы о них не знали.

I think it was Kaydrubjey, one of Tsongkhapa’s disciples, although I’m not a hundred percent positive that I remember correctly where it comes from, but he had said that everybody has this, whether or not you have studied Indian schools of non-Buddhist philosophy in this lifetime or not. In a previous life you must have studied it. That gets into a very strange concept of, you know, these Indian schools of philosophy have been going from beginningless time as well. But everybody has this, including animals.

На что один из учеников ламы Цонкапы, если я не ошибаюсь, это Кхедруб Дже, сказал в одном из своих трудов, что все мы обладаем подобным видением «я» и даже животные обладают им. Оно присуще нам с безначальных времён, оно присуще нам из прошлых рождений, и это наводит нас на странную мысль, что индийские философские системы существовали с безначальных времён, раз все мы ими обладаем из прошлой жизни.

So concepts of an impossible “me” that we might have learned from other philosophical and religious systems, let’s says Christianity, or other systems like that, wouldn’t be, what’s known as, the definitional type of this unawareness, this type of confusion. But you would have to say that it is something perhaps similar to it, because we certainly could be indoctrinated from other systems besides the Indian Hindu systems that have some sort of belief that, from a Buddhist point of view, is incorrect.

Строго говоря, по определению, мы не можем утверждать, что те индоктринированные, может быть, в нас, как-то это проникшие в наше сознание такие моменты, выученные из какой-то философской системы, в том числе христианской, поскольку она там не обсуждалась, и восприятие души, те самые характеристики души, как она видится в различных школах христианства, не были известны в этих доктринах, то есть она не может быть туда включена, но мы, видимо, по расширительному толкованию можем включить её как одну из разновидностей, или как подвид, индоктринированных ложных воззрений, видений «я», атмана, или эго, или души.

This doesn’t even have to come from a system of religion. It could be from a system of psychology as well.

И вовсе необязательно, чтобы данное приобретённое, или выученное, неведение происходило из какой-то религиозной, или духовной, системы взглядов. Оно может также происходить из совершенно светской системы, такой как психология.

Let me add as well that there are disturbing emotions, disturbing attitudes, that are doctrinally based, that are based on this misbelief.

Затем также необходимо знать, что существует то, что именуется тревожащими эмоциями, или «клеши», которые базируются на, или зиждутся на таком доктринально обретённом неведении.

We are very attached to our beliefs. We get angry with anybody else that thinks differently. We think, “They are stupid.” We become very arrogant and proud, in terms of “I am correct. I have the correct way.” Many disturbing emotions and attitudes that could be based on this – what’s known as the doctrinally based unawareness.

Итак, это доктринально обоснованное, или доктринально обретённое, выученное неведение порождает целый курс каких-то омрачённых эмоций, негативных состояний сознания. Так, например, придерживаясь своей философской системы, своего омрачённого видения «я», души, или атмана, мы гневаемся когда кто-то бросает вызов этой системе, критикует её. Мы сильно привязаны к ней, и испытываем такую привязанность или вожделение по отношению к ней. Следуя ей и считая, что она единственно верная философская система, мы возносимся, мы культивируем гордыню, то есть всевозможные негативные эмоции возникают здесь.

People go out and fight holy wars based on doctrinal beliefs, don’t they?

Люди даже отправляются в крестовые походы и затевают священные войны, отстаивая свои видения омрачённого «я».

So firstly we get rid of these.

Итак, прежде всего нам надлежит избавиться от подобного неведения.

But then, on a deeper level, we have what is known as “automatically arising unawareness.”

Затем, на более глубоком уровне существует во всех нас то, что принято именовать «спонтанно возникающее», или «врождённое», неведение.

So, we would say, “Yes, I understand that the self is something that changes from moment to moment, and it has parts over time, and these sorts of things, and it’s not separate from the aggregates;

Итак, мы говорим: «Да, конечно, это так. Я понимаю, что «я» моё, моя личность, не является чем-то монолитным, чем-то унитарным. Да, она зависит от тех или иных составляющих частей. Да, я знаю, что она не является чем-то статичным и постоянным. Да, она изменяется от мгновения к мгновению. Я признаю, что она не является независимой от моих психофизических совокупностей, но зависит от них. Да, я всё это приемлю.

it is just imputed on the aggregates. Yes, yes, I understand that.”

Да, я понимаю, что это лишь обозначение, сделанное поверх этих потоков, этих [психо]физических совокупностей».

This is what we are left with, after we have refuted the doctrinally based false belief.

Это именно то, с чем мы остаёмся, устранив, отбросив все эти доктринально приобретённые ложные воззрения. Мы остаёмся именно с таким пониманием.

That’s the point, we have to see, well, what is still incorrect with what’s left over after you have done the first refutation.

И здесь очень важно разобраться, что же не в порядке с тем, что у нас осталось. Что ещё осталось, с чем необходимо работать, после того как мы устранили первое – доктринально приобретённые типы неведения, слои неведения.

So, this would be the belief that this changing “me” etc that is imputed on the aggregates, nevertheless is self-sufficiently knowable: “I can know it just by itself.”

И следующим уровнем неведения будет вера в то, что такое нестатичное, делимое, составное, зависящее от психофизических совокупностей «я» существует в виде «self-sufficiently knowable»,

It could be known on its own, without having to know something else, or cognize something else, at the same time.

познаваемо само по себе, то есть познаваемо, верно познаваемо, без необходимости познавать одновременно с этим нечто иное, нечто ещё.

“I know Sasha.”

Я знаю Сашу.

Right? That automatically arises, “I think I know Sasha.”

Я думаю, что знаю Сашу.

How can I know “Sasha” without thinking of, at the same time, a body or a mind or a voice? “I hear Sasha on the telephone.” Am I hearing Sasha on the telephone, or am I hearing a voice that “Sasha” is imputed on? But it seems to me that “I am hearing Sasha, and I am seeing Sasha and I know Sasha.” That is this deceptive appearance that the self, or a person, is self-sufficiently knowable. That’s incorrect.

Самостоятельно, или самодостаточно, познаваемое «я» кажется нам существующим априори. Я думаю, что я знаю Сашу, но как я знаю его? Вне какого-либо контекста – не зная его внешний вид, формы, очертания, не зная его голос, который я могу услышать по телефону? Я думаю, что я говорю и слышу Сашу, на самом деле я слышу лишь его голос. Итак, безотносительно чего-то ещё познаваемый Саша – вот вера, которая у нас есть, – существующий таким образом.

We think like that in terms of “me.” We can’t think of “me” without thinking of at least the word “me,” but we think “me.” And this is a “me” that needs to express its individuality, and be unique, and all these things. “Yeah, I know that it’s changing from moment to moment and all these other things.”

Итак, даже зная, что «я» существует, что оно нестатично, оно составно, оно зависит от совокупностей и так далее, мы продолжаем думать, что это «я» уникально, оно самодостаточно, оно познаваемо само по себе, что моё «я» является именно таковым. Хотя даже слово «я», даже чтобы подумать о нём или произнести его, мы уже делаем его зависимым от самого слова, или термина, «я», или личность, или персона.

We think, “Who am I?” “What is my identity?” “What should I do now?” and it seems as though we are just thinking about… even though I understand, “Yeah, sure, the “me” is imputed,” but still it automatically appears as though I can just think about “me” and what I should do, without having to think also of a body, or the mind, or these other things.

И даже зная все эти доктринальные неверности, все эти доктринально обретённые виды незнания, и заменив их знанием, мы по-прежнему думаем спонтанно, совершенно естественно о своём «я», что вот оно – уникальное моё «я»: самодостаточное, самосущее, познаваемое само по себе, познаваемое вне зависимости от моего голоса, тела, вида и так далее, которое необходимо выражать, которое необходимо поддерживать, как-то проявлять в мире и так далее.

Or we could just identify that self-sufficiently knowable “me” with something, let’s say, the voice that goes on in our heads, and we think that is “me” talking, “What should I do now?” – the one that is worrying inside our heads.

Или мы можем заменить идентификацию этого «я» на отождествление его с неким голосом, или внутренним монологом, который происходит у нас в голове, мы думаем так: «Что я теперь делаю?» И кто-то там говорит, что мне надо сделать. Вот этот говорящий, или этот голос, – это есть моё «я».

The “me,” I understand, is not separate from the aggregates; it’s sort of in there, part of the whole thing. But it’s like the boss, “What should I do now?” Well, “I’ll say this,” “I’ll do that,” as if there was a little “me” inside, sitting behind the control panel, pressing the buttons, taking the information from the eyes on a screen, a computer screen.

Итак, мы воспринимаем это «я» как некую такую малую сущность, какого-то босса внутри нас, который как бы уже не представляется нам статичным и неделимым, то есть мы устранили первые три аспекта заблуждения, – и не представляется нам независимым: он как-то там, где-то в моей голове, в моём сознании, то есть он часть какой-то моей психофизической совокупности. Поэтому мы уже не заблуждаемся в этих трёх ключах, но по-прежнему видим его как босса в голове, который тянет за ниточки, нажимает кнопочки, получает информацию из внешнего мира через органы чувств, принимает решения. Мы спрашиваем его: «Ну что же я буду делать?» – «А, я сделаю вот это», – как бы говорит он. И такое у нас самоотождествление.

Then, we have all the automatically arising disturbing emotions and disturbing attitudes that are based on this automatically arising unawareness of how “I” exist or how “you” exist.

Опять же, как и в первом случае, на базе, на основе этого присущего нам, или спонтанно возникающего, неведения мы имеем целый курс спонтанно возникающих, или присущих нам по рождению, отрицательных, негативных, тревожащих эмоций.

So, I think that in order to make that “me,” that I can know just by itself, secure, I have to get a lot of things around me; so we have greed and attachment, and then we don’t want to let go of them, because we think it’s going to make that “me” secure. Or there are certain things we don’t want to be part of us, so we get anger, “I want to get rid of that!” and anger, so that somehow we can make this “me,” this self-sufficiently knowable “me,” secure. All these disturbing emotions just automatically come up.

Итак, это самодостаточное «я», которое мы себе воображаем, оно нуждается в защите. Пытаясь оберегать его, мы устремляемся к обретению различных условий, различных предметов и так далее – стремимся чем-то обладать, обезопасить его. И это возбуждает в нас жажду, вожделение и так далее – алчность. Затем мы пытаемся сохранить всё это, и это всё порождает привязанность: мы пытаемся удержать все эти благоприятствующие для такого «я» факторы. Затем, существуют постоянно какие-то угрозы для этого «я» – то, что приносит ему страдание, дискомфорт. В нас возникает гнев, ненависть, ярость, желание причинения вреда по отношению ко всем этим факторам и явлениям, персонам и так далее, которые ставят это «я» под угрозу.

We can recognize these syndromes very easily and then they’re quite funny, if you think about them,

И все эти синдромы можно распознать довольно легко. И это довольно смешно и забавно наблюдать за ними, как они работают.

They are funny, because they are true. It’s that

И смешно это, и забавно, потому что это правда, потому что именно так оно и происходит.

“I don’t want people to love me just because of my good looks, or just because of my money, or just because of my fame,” and so on. “I want people to love me for ‘me.”” Think of that.

Во всех нас есть подобный резон: «Я не хочу, чтобы люди любили меня за мою внешность. Я не хочу, чтобы люди любили меня за мои деньги. Я не хочу, чтобы люди любили и тянулись ко мне в силу моей славы. Я хочу, чтобы они любили меня просто за то, что я – это я», – все мы мыслим в какой-то степени одинаково.

As if there was a “me” that could be known separately from all these other things.

Будто есть такое «я», которое может быть познаваемо и утверждено безотносительно каких-либо из этих основных факторов, элементов.

And that could be loved. How sweet.

И оно достойно того, это сладкое «я», чтобы его любили.

So, these things, we all just feel like that, and nobody had to teach us that.

Итак, все мы чувствуем это естественным образом, никто не должен нас учить этому.

“Love me for me.”

«Любите меня за то, что я есть» – никто этому не учит.

So let’s take a few moments to think about how this is true. Also, there are many logical lines of reasoning to show the absurdity of believing like this, that this can’t possibly be the case. We don’t need to go into all of that here; we don’t have so much time.

Итак, давайте подумаем несколько мгновений об абсурдности этого, об абсурдности подобной веры, которая также может быть разрушена и другими методами логического анализа, другими верными умозаключениями. Мы не можем рассмотреть их все сейчас, поскольку временные рамки нам этого не позволяют, достаточно и этого. Давайте немножко об этом поразмыслим.

[pause]

пауза

Although it feels like this… this is the thing that’s so terrible, it feels like this, that “there is a ‘me’ that can be known on its own, that I can express creatively, and then everybody will know ‘me,’” – this sort of thing, and we try to find our unique individuality and all this sort of stuff. Although it feels like that, that’s not referring to anything real. That’s what’s absent is the actual referent of that.

Хотя мы склонны думать и чувствовать, что именно таким образом мы и существуем, что существует некое уникальное, самодостаточное, познаваемое само по себе «я», которое необходимо выразить, которое может творить и, выразив себя, оно сможет представить себя всем и все смогут познать его, – хотя мы и склонны так думать, сильна тенденция именно таким его и видеть, это полная фикция и такового «я» не существует в природе.

Then we have to see what is left over after that, after that refutation.

Итак, давайте посмотрим, что останется после отрицания такого «я».

So, I know “me” is changing all the time, it has parts, and is not separate from the aggregates. It’s imputed on them and can’t be known by itself. I know all of that. OK,

Итак, мы принимаем все эти позиции, мы говорим: «Хорошо, я согласен: нет «я», которое монолитно, неделимо; нет «я», которое статично; нет «я», которое независимо от психофизических совокупностей – оно действительно от них зависит». Мы не позиционируем, не утверждаем более такого «я», которое было бы самопознаваемо, самодостаточно. Итак, что же остаётся? Согласившись со всем этим, что мы имеем?

but for that imputation to be correct, of “me,” on this stream of continuity of aggregates, for that to be correct, there’s got to be something unique and findable on the side of “me” that makes “me” “me,” and not you.

Приняв всё это, по-прежнему мы нуждаемся в чём-то таком уникальном, исключительно нашем, внутри нас, поверх чего, или что можно было бы обозначить этим «я» и что делало бы меня отличным от вас, и уникальным, и неповторимым.

This is a more subtle level of what automatically arises

Это приводит нас к ещё более тонкому, ещё более глубинному, уровню веры в невозможно существующее «я».

within the context of all this mental labeling, everything that we’ve discussed – still there is something on the side of “me,” on the side of the referent object of the word “me” that makes me uniquely “me,” a unique individual, that establishes “me” as “me.” That impossible way of existing, of establishing the existence, is what Prasangika is refuting.

Итак, по-прежнему мы имеем на стороне объекта, на стороне подразумеваемого объекта, или познаваемого объекта, который скрывается за термином, за понятием «я», что-то существующее в нём самом: что-то уникальное, что-то, делающее его уникальным и не схожим, отличным от всех других «я». Именно такое «я» – уникальное, существующее со стороны объекта, подразумеваемого объекта, – является объектом отрицания, тем, с чем расправляется своим анализом прасангика-мадхьямака.

So, often we think like that, “I have to find the real ‘me,’” don’t we? I have to find this uniqueness, this is especially in the West where we want to assert that uniqueness, that individuality, something that makes “me” “me.” And we think that it’s somewhere findable inside, even though it’s a little bit vague where we could possibly find it.

Зачастую мы действительно движимы и мотивируемы желанием найти такое уникальное, моё, неповторимое «я». Особенно в западной культуре это всячески поощряется – поиск такого «я», своей уникальности, своей неповторимости: мы чувствуем, что оно где-то должно быть внутри нас. Где – идея довольно расплывчата, но где-то там оно должно быть.

Then we have all sorts of strange notions, “Last night I was drunk, I was not ‘myself.’”

И у нас существуют различные, самые порой чудные понятия на этот счёт, самые странные понятия на этот счёт, и мы заканчиваем такими убеждениями, как: «Ах, вчера я был пьян – я был не собой, я был вне себя, это был не я», – подобного рода видения.

To bring in now what we have been discussing this afternoon, this is the Prasangika view of voidness, that the self, or anything, is established merely in terms of a label, a concept “me.” There is nothing on the side of the referent object that establishes or makes it a knowable, unique item that can be known.

Здесь мы подходим как раз к воззрению мадхьямаки-прасангики – высшей школы буддийской философской мысли, которая утверждает, что не существует ничего самопознаваемого, проецируемого вовне со стороны подразумеваемого объекта, – этого «я», – и оно утверждается лишь благодаря ментальному обозначению, навешиванию ярлыка, который выполняет наш ум поверх основы для обозначения.

There is nothing on the side of the object that establishes sort of a perimeter, like a coating of plastic that makes this thing an item, unique item that can be known, in this case, “me.”

В этом «я» нет никакой самости, нет никакой самодостаточности и самоочевидности, словно оформленности в какую-то упаковку, упакованности в какой-то пластик, которая была бы надписана и свидетельствовала бы само о себе, что вот оно – это «я», и оно только этим «я» быть и может.

Often, we think of that in terms of defining characteristics: there is defining characteristics on the side of the object that makes it what it is, defines it as “me.” “This is what makes “me” “me.””

Зачастую мы объясняем это в терминах дефинитивной характеристики, или определяющей характеристики. Мы говорим, что в этом «я» существует некоторая определяющая характеристика, которая безошибочно позиционирует его, утверждает его как «я», и иным это быть не может. И существуют они в самом объекте, с его стороны, не со стороны обозначающего ума.

But when we refute that, it’s not that we’re left with no “me.” This is the very important “nevertheless I am here. I’m talking; I feel happy; I feel unhappy.

Но проведя подобное отрицание, успешно выполнив подобное отрицание, которое совершается в прасангике – высшей школе буддийской мысли, мы по-прежнему не остаёмся ни с чем, то есть мы не остаёмся без какого бы то ни было «я». Мы остаёмся с чем-то, и опять же работает та же формулировка: такого «я» нет, но, в то же самое время, «я» есть, «я» существую, «я» функционирую.

I still need to get up in the morning, and get dressed and go to work or go to school.”

Мне по-прежнему предстоит проснуться утром, привести себя в порядок, отправиться на учёбу или на работу.

But all of that can function and work, because there’s nothing on the side of the object establishing it. If there was something on the side of an object establishing it, it would be like a ping-pong ball, that’s how I described it. It couldn’t interact with anything. It would just sort of sit there.

Но именно поэтому, именно в силу того, что такого «я» не существует, – оно лишь обозначено умом, – именно поэтому всё, что происходит с нами, начиная с утра и всю нашу жизнь: все наши переживания и наше функционирование – и возможно. Ибо, если бы мы обладали таким «я», если бы существовало такое чётко очерченное, подобно мячику для настольного тенниса, «я»: самосущее, самопознаваемое, самодостаточное и так далее, то никакие эти действия были бы невозможны, потому что оно было бы полностью дистинктным и не могло бы ни в чём участвовать, не могла бы входить в контакт ни с чем, не изменяться никаким образом, взаимодействовать с чем бы то ни было.

How can I learn anything? If I learned anything from somebody else or from a book, I would no longer be “me,” because that’s something in addition to “me.” It becomes really weird if you really check out all the absurd consequences of believing these impossible ways of existing.

Вера в подобные невозможные способы существования повлечёт за собой множество абсурдных заключений. Так, например: «Как я смогу измениться? Как я смогу что-то узнать новое? Как смогу я почерпнуть что-то новое из книги или услышав от кого-то? Если я узнаю что-то новое, то это уже будет не тот я, который этого не знал, а это уже будет новый я, который это знает, значит – другой я», – а это невозможно при вере в такое «я».

So we always have to bear in mind this clause, “nevertheless.” Nevertheless, despite the self being devoid of all these impossible ways of existing, nevertheless I still function, I still do things, and I can still reach enlightenment.

Итак, нам необходимо помнить эту формулировку: «Я или предметы и явления не существуют таким-то и таким-то образом, но, в то же самое время, они существуют, я существую, они функционируют, я функционирую. И более того, я могу достичь просветления благодаря этому».

So we just work, we work to accumulate positive force, to understand, to study, to think, to meditate, to help others, etcetera, without worrying about, “Oh! I have to be unique ‘me,’ and I have to express my individuality,” and “Is this one going to like me?” and “What are they going to think of me?” and all this sort of stuff. We don’t need any of that. That’s what I call garbage, mental garbage. We don’t need that. That’s based on a false idea of, you know, “there is a little me inside that I have to protect.”

Итак, какой вывод нам предстоит сделать из этого? Нам предстоит прежде всего расстаться со всем этим внутренним, душевным мусором, который отягощает нашу жизнь, омрачая её. Это забота об этом маленьком «я», которое находится под угрозой, живёт внутри нас, которое мы должны опекать, которое мы должны как-то проявлять, показывать его во вне, реализовывать его, оно уникально, необходимо его проявить, необходимо, чтобы оно творило и так далее, и так далее. Вместо этого мы сможем расслабиться и, не утруждая себя заботами об этом несуществующем «я», не впадая в такую зависимость от него, мы сможем накапливать позитивную энергию, кармическую позитивную энергию, которая позволит нам преуспеть в медитации, в постижении бессамостности, или в постижении пустотности; так сказать, спокойно, без всей этой эгоистической истерики заниматься саморазвитием.

The same analysis applies to other people as well. We have so much difficulty with other people, because of this mistaken view of thinking there is something special, unique, on the side of the other person that makes them who they are. So, “a lot of people are out there,” and so on, “and they might like me and love me, but that doesn’t count, I want you to love me. Now you, that’s the one that really makes a difference to me.” Why? “Because there must be something special on the side of you that makes you you, the one,” and “I have to have you, that one, on your side, love ‘me.’” And of course we get very upset when that doesn’t happen.

И та же самая линия рассуждения, тот же самый анализ, он верен и для окружающих нас людей, не только для нас самих. И вера в такие истинно существующие, самодостаточные и самопознаваемые, уникальные «я», существующие вокруг нас, также причиняет нам массу проблем, эмоциональных проблем, страданий и так далее – сложностей в жизни. Так мы хотим только одного человека, мы видим, что это уникальный человек, и что кто-то иной нас может любить – нас уже не так волнует: мы хотим добиться любви именно вот этого человека, чтобы именно это уникальное, неповторимое, индивидуальное «я» любило моё индивидуальное, уникальное, неповторимое «я»; и только на этом мы успокоимся, и ничто иное нас не удовлетворит – и подобного рода.

The same thing in terms of objects. “My computer,” and “there is something on the side of this that makes it mine,” or, “I bought it, after all.” We think in terms of objects as well having the same false identity, something on the side of the object that makes it – as I was using the example before – a watch, and so the child that looks at it as a toy is stupid, or dangerous, is going to break it. Now, they might break it. That’s true, but you get so upset, “This is my precious object and this person thinks it’s a piece of junk. They can clearly see that there is value on the side of the object that makes it beautiful, and expensive,” and so on. You can get all sorts of disturbing emotions.

То же самое верно, точно такой же шлейф негативных эмоций возникает и в отношении внешних объектов, каких-то неодушевлённых объектов, которые мы наделяем подобными невозможными способами существования, делая их какими-то самосущими, делая их какими-то уникальными, ценными или дорогими, нужными нам, привлекательными для нас с их собственной стороны. Не наш ум делает их такими, обозначает их такими, но в них заключено, имманентно присуще им это качество. Это могут быть какие-то объекты, которые мы вожделеем: это может быть наш компьютер, мой компьютер, особенный компьютер. Хотя он и мой, потому что я его купил, но с ним связаны совершенно другие эмоции, чем с каким-либо иным компьютером. И также те часы, например, которыми может забавляться ребёнок, воспринимая как игрушку, – он может действительно их сломать, это может произойти, но мы эмоционируем по поводу этих часов, потому что это наши часы, они дороги нам, это часы, с которыми у нас что-то связано, это часы, которые для нас особенно ценны, которые нам нравятся, которые дороги нам тем-то, тем-то и тем-то. И возникает опять же целый веер всевозможных эмоций, связанных с внешними предметами.

Or we think in terms of a problem, “I have a problem,” and then we think that there is something on the side of the problem that makes it a problem, like it’s this big, horrible ball sitting out there. If it were like that, it should be a problem for everybody and there would be no way to get rid of this problem, because “There it is, sitting!” There is something on its side that makes it a problem. This problem, in terms of, “Yes, there are these difficulties,” and so on, “I label it “a problem,” but it has arisen from causes and circumstances that can be affected and can be changed, so, “no big deal!” There is nothing inherent, findable in it, sitting there, making it a solid problem all by itself, by its own power.

То же самое верно и для таких абстрактных понятий, как проблема или беда. Мы столкнулись с какой-то проблемой, и опять же в нас сильна тенденция овеществлять эту проблему, делать её некой самодостаточной, самобытной сущностью, проблемой в себе. Не проблемой осознанной, или обозначенной, нашим умом, но проблемой как таковой, проблемой в себе. И опять же мы начинаем заботиться этой проблемой, страдать, переживать по поводу этой проблемы точно таким же образом, как будто это какой-то каменный шар: недвижимый, статичный, неизменный, обозначенный как проблема и существующий как проблема. Вместо этого же нам необходимо понимать, что проблема – это тоже нестатичная, переменчивая, совокупность, какая-то сущность, которая во многом порождена нашим умом; явилась в результате взаимодействия каких-то причин, последствий, условий, сопутствующих её появлению; также она может и исчезнуть; и она лишь существует как сущность, обозначенная нашим умом поверх какой-то основы для обозначения.

When we focus on voidness, what we are focusing on is “there is no such thing. There never was; there never will be.” Although it might feel as though there is this impossible “me,” that feeling doesn’t refer to anything actual, anything real. “There is no such thing.” and then we cut off this belief, we cut off any idea of there being such a thing.

Медитируя на пустоте, фокусируясь на пустоте, или созерцая пустотность, необходимо помнить о том, что никогда не было, нет и не будет такой вещи, как «я», внешние феномены, явления и предметы либо иные живые существа, существующие одним из этих невозможных способов: это фантом, это фикция, это иллюзия. Мы могли чувствовать, что они таковы или я таков, мы могли думать об этом, мы могли как-то это подспудно ощущать, но в реальности никогда ничего из этого не было. И понимая это, мы без какого-либо сожаления, решительно, энергично, расстаёмся, отсекая все эти ложные концепции из мышления.

You have Santa Claus here, or Father Christmas? I saw somebody out in the street, dressed like that with a red suit and a funny hat. Oh, you have a Father Frost here? Good example! Here is somebody, a man who is dressed as Father Frost and looks like Father Frost, and I think it’s Father Frost, but then after thinking and thinking, I discover that, “Hey, there isn’t any Father Frost.” So what am I left with? I am left with a man who looks like Father Frost, but who isn’t Father Frost. So I’m left with something, the basis. The basis is the man. We are not negating the man. What we are negating is the deceptive appearance. “It looks as though this is really Father Frost!” Then, with the understanding of voidness, we understand not only is he not Father Frost, but the one over at the other corner is Father Frost, it’s not that. We understand, “There is no such thing as Father Frost.” So this is a deceptive appearance.

Итак, на таком повседневном, или бытовом, примере можно это хорошо проиллюстрировать историей о Деде Морозе. Когда мы видим Деда Мороза, изначально мы думаем: «Вот он – Дед Мороз, он существует!» – видим наряженного человека в Деда Мороза. Затем мы разбираемся, анализируем и понимаем: «Да нет, никакого Деда Мороза не существует – это просто актёр, это просто человек, одетый в Деда Мороза и выступающий в качестве Деда Мороза в каких-то целях». И что у нас остаётся? Мы разуверились в существовании Деда Мороза, но мы что, остались ни с чем? Нет, у нас остался человек, какая-то основа, человек одетый в Деда Мороза, то есть что-то у нас осталось, но Деда Мороза – этой фикции, которой никогда не было, – её не существует более, и мы в ней разуверились. И также мы разуверились в том, что на следующем углу тот человек – Дед Мороз и за тем углом человек – Дед Мороз. Мы одновременно поняли, как проецировать на другие предметы и явления, других людей, что Дедов Морозов не существует. Но мы остались с какими-то людьми, казавшимися нам ранее в силу каких-то факторов Дедами Морозами.

That is exactly the same thing.

И точно так же функционирует и этот процесс.

There is a conventional “me” that appears as though it exists as the “false me,” but there is no such thing as the “false me.” It doesn’t refer to anything real. And so we are left with the conventional “me” that looks like the “false me,” that feels like the “false me,” and eventually, the more we become familiar with this, and habituate ourselves to this understanding that, “there is no such thing,” eventually the mind will stop projecting this deceptive appearance.

И ситуация здесь в точности такова, по аналогии: мы имели дело с какой-то проекцией омрачённого ума, неведения, которая представляла наше «я» как существующее невозможным способом, – этого Деда Мороза, – затем мы в ней разуверились, проведя исследование, остались с нашим реально существующим на относительном уровне, условно реальным «я» – с этим человеком, одетым Дедом Морозом; мы перестали верить в эту фикцию; мы всё больше и больше привыкаем видеть самих себя в качестве человека, одетого Дедом Морозом, нежели верить, что мы есть Дед Мороз. И со временем привычка видеть себя таковыми, какие мы на самом деле в относительной реальности есть, перерастёт в то, или создаст основу для того, чтобы ум наш перестал проецировать, создавать, все эти омрачённые видимости, образы.

So let’s think about that for a moment.

Давайте подумаем об этом несколько мгновений.

OK, what questions do you have?

[Хорошо, какие у вас есть вопросы?]

Вопрос: Какую роль вообще играет эта индивидуальность, то есть всё-таки я это не ты или Будда Майтрейя – это не Будда Шакьямуни. Или есть различие между индивидуальностью и уникальностью на самом тончайшем уровне.

Question: What is the role of that uniqueness or individuality, because you said there’s no unique self, because you just mentioned that Buddha Maitreya is not Buddha Shakyamuni, and so forth. And so various selves are unique; they do function as individuals with beginningless consciousness. So, what’s the boundary between not being unique, but being individual?
Alex: We are all individuals, but there is nothing on the side of each of us that makes us that individual. Nothing findable.

Алекс: Мы все индивиды, мы индивидуальны, но в нас самих нет ничего, что делало бы нас таковыми со стороны нас самих.

Even if you think in terms of genes, and chromosomes, and that sort of thing, when you look deeply into that, then there are the various chemicals, and then that’s made up of the various atoms, and then that’s made up of the various electrons, and quarks, and so on. You can’t find anything.

И даже если вы смотрите на это с генетической точки зрения: хромосомы – вы изучаете, идёте глубже и глубже, и эта уникальность, эта неповторимость растворяется, переходя в одинаковые молекулы; затем совершенно одинаковые атомы, электроны, ядра, фотоны, протоны, кварки, кванты, квантовую энергию и так далее; и растворяется опять же во что-то не обнаруживаемое, не находимое.

So, conventionally, we can say that there are certain defining characteristics, conventionally,

Говоря условно, мы действительно утверждаем, что есть условно обнаруживаемые на относительном уровне действительно некоторые отличительные характеристики в каждом из нас.

in terms of karma and the continuity of cause and effect, and so on. So one’s mental continuum is a continuum based on cause and effect. You go on through cause and effect, and another one is based on a different stream of continuity of cause and effect. But it’s not that this cause and effect sequence is sitting there, somewhere on the side of the object. Habits, and karmic tendencies, and so on – that as well is mentally labeled.

И потоки наших сознаний, потоки наших умов, они также действительны, они отличны, и они различно оформлены, они существуют в различном качестве, в силу опять же тех кармических тенденций, которые определяют это. Мы все, создавая различные причины, пожинаем различные плоды, результаты, и разные кармы оперируют в разных потоках, накопленные обладателями этих потоков. И опять же те кармические отпечатки, и те плоды, которые созревают, и те отличия, которые мы обозреваем, мы наблюдаем, в нас как в индивидах, в нас как в индивидуальностях, они также лишь ментально обозначены.

Look at cause and effect. A simple example that is always used in Buddhism is “a seed and a sprout.”

Взгляните на действие закона причины и следствия. Взгляните на самый простой пример, который обычно приводится в тибетском буддийском изложении, а именно на семя и росток.

A sprout is the result of the seed. A seed is the cause of the sprout.

Итак, росток – это плод, или результат, семени. Семя – это причина, или основополагающая причина, ростка.

Is there something on the side of the sprout that you can find that says, “I came from that seed?” Is there something on the side of the seed that says, “I am going to give rise to that sprout?” No, obviously not.

Исследовав зерно, исследовав семя или росток, обнаружите ли вы что-то в семени в самом или кричащее из самого семени, что «я стану ростком». Или в ростке что-то, говорящее само за себя, самодостаточно, что «я произошёл из семени».

So, what establishes that the seed is the cause of the sprout and the sprout is the result of the seed? What establishes that? What proves that? How is that established? It’s established in terms of, we mentally label, “this is cause and effect,”

Что обозначает одно как причину, другое – как следствие? Что обозначает одно как семя, другое – как его росток? Это ментальное обозначение: одного – как семени-причины, другого – как ростка-плода.

based on the concept of cause and effect.

И всё это опять же восприятие базируется на нашей концепции причинно-следственной связи.

Was the seed the cause of the sprout? Yes.

Было ли семя причиной ростка? Да.

The “nevertheless factor.”

И опять же – здесь должна быть запятая – но, в то же самое время, семя действительно причина ростка.

Did it matter whether or not I knew that this seed was the cause of the sprout? No, it makes no difference at all.

И зависит ли это от того, знал ли я о том, что семя явилось причиной ростка? Нет, это от этого не зависит.

That requires a lot of thought.

Это требует изрядной доли размышления.

Вопрос: Вчера упоминался очень тонкий уровень работы ума, который присутствует в каждый момент осознавания, связывает их между собой и продолжается от момента смерти и после просветления. Вот он по своим характеристикам очень похож на то уникальное «я», которое находится с нами. Можно прокомментировать как-то...

Question: Yesterday, you spoke about the subtlest level of mind, apparently the clear light mind, which connects all our experiences and has different lifetimes, taking rebirth and so forth, and underlies all types of experiences we are having. So that sounds pretty much like something you’re talking about now, the “true self,” what is an underlying self, which is uniquely ours. So how would that correspond?
Alex: No! If we ask, “What is it that has continuity with no beginning and no end?” we could say, “the subtlest mind, with the subtlest energy that’s the basis of it.”

Алекс: Нет, не вполне, но если мы зададимся вопросом: «Что существует безначально и бесконечно?» – то ответом на этот вопрос будет: «Да, это этот наитончайший ум. Можно называть его умом ясного света в неразрывном единстве с тончайшей энергией, на которой он как бы едет, которую он “оседлал”».

And that’s the basis upon which the conventional “me” can be labeled,

И это действительно достойная основа, или подходящая основа, поверх которой может быть сделано обозначение «я».

as well as karmic tendencies, habits, and so on.

Также как и кармические тенденции, кармические стереотипы, привычки и так далее.

But the basis of designation is not the same as what the designation refers to. That is why I said to really understand voidness, one really has to understand mental labeling correctly – all the components involved in the labeling.

Но опять же здесь мы приходим к тому же моменту, который освещался ранее, что достойная, или подходящая, основа, верная основа для обозначения, не является самим познаваемым объектом, или подразумеваемым объектом. И для этого, чтобы это принимать и не делать эти ошибки, нам необходимо разобраться в механизме: в том, как именно ум наш осуществляет это ментальное обозначение.

Remember the example, an orange is not a colored shape; it’s not a smell; it’s not a taste. Those were the basis for designation,

И помнить о том примере, который мы разбирали: апельсин не является оранжевым шаром, запахом, вкусом или текстурой. Апельсин является понятием, апельсин является тем, что скрыто за лейблом, за этим ярлыком «апельсин», навешенным на подходящую основу для обозначения – оранжевую сферу со вкусом, запахом.

and an orange is not the word “orange.” It’s not a meaningless acoustic pattern that some group of people decided to use to represent this object, this conventional object, that now they are going to call “an orange.”

Помнить, что апельсин также не является этой бессмысленной совершенно акустической схемой – «апельсин», или «orange», – которую люди, собравшись когда-то где-то, какие-то люди приняли как конвенцию, обозначающую апельсин.

You know, it’s really weird: we also have a convention that certain lines on a piece of paper also represent this object. That’s really weird, if you think about it.

Что ещё более странно и удивительно: если вы задумаетесь о том, что и определённая последовательность чёрточек на бумаге будет также обозначать апельсин.

Вопрос: В случаях ряженых Дедами Морозами нам понятно, зачем поддерживается эта идея о Деде Морозе: можно сказать, это бизнес. В случае конвенционного «я» не очень понятно, за счёт чего продуцируется фальшивое «я», поскольку оно причиняет исключительно вред.

Question: Because we see those men dressed as if there was a Santa Claus or Father Frost, it is clear who wants it and who’s benefiting. It’s a business; it sells. So to whom is it beneficial to produce this fake “me?” To whom it sells? Who is profiting from it?
Alex: Oh! We think – this is the deception, this really is ignorance – we think that, because we are this solid “me,” something on its own side, we think that that’s going to benefit “me.” We identify with it and think that that’s going to benefit “me.” So, “If I can get as much possessions as possible that will make this ‘me’ bigger and more secure.” “If I can get things away from it that I feel are threatening it; that will also make “me” feel secure.” We think that, “If I can establish this findable, self-sufficiently knowable ‘me,’ I will benefit from it.”

 

That of course is incorrect, because when we think like that, what it does is produce more problems for ourselves.

Алекс: В силу нашего неведения мы думаем – и безусловно, это изначально заблуждение, – но мы думаем, что мы, поддерживая, веря в такое самосущее, «вещь в себе», как вещь в себе, «я», существующее само по себе, со своей собственной стороны, обладающее этими имманентно присущими характеристиками и так далее; веря в него, поддерживая его, питая его, защищая его, охраняя, холя и лелея, мы будем становиться счастливее, пребывать в большей безопасности, мы обезопасим это «я», доставим ему радость и так далее, и тому подобное. Хотя на деле будет происходить совершенно противоположное. То есть мы сами в силу своего врождённого неведения, думая что, подпитывая это «я», мы получаем от этого пользу. И мы запускаем, «подкармливаем» и «подпитываем» этот процесс, веря в его для нас полезность.

Thinking in terms of this solid “me,” and wanting to always prove it, and so on, that is what makes samsara. Because of that, we continue to go on from moment to moment to moment to moment, with this all-pervasive suffering that is going to bring the ups and downs of samsara.

Наша вера в это «я» и наше желание постоянно утверждать это «я», думая, что это нас обезопасит и доставит нам какую-то радость – утверждая это «я» вновь и вновь, мы сами и вращаем колесо сансары, создавая то, что мы называли ранее всепроникающим страданием обусловленности – самым базовым, основополагающим страданием сансары; сами мы её и вращаем.

Вопрос: А откуда возникает вот эта изначально врождённая как бы мазохистическая тенденция ошибочная?

Question: But this inborn, the original, this masochistic ignorance, where does it come from in the first place? Whose end does it serve?
Alex: Well, this is a very difficult thing for us as Westerners to really understand and be able to work with. But we speak in terms of beginningless continuity. So there is a beginningless mind, a beginningless mental continuum, and beginningless confusion, beginningless unawareness, automatically arising unawareness – no beginning. It wasn’t created by anybody. It doesn’t serve somebody’s purpose. Nobody put it in us as a test or anything like that, or as a nasty trick, a bad joke.

Алекс: Итак, для нас как для людей западного склада мышления сложно принять саму идею безначальности, в первую очередь, поскольку мы не привыкли мыслить такими категориями; мы не привыкли мыслить и нам трудно постичь, что сансара безначальна, что поток нашего ума безначален, что безначально и неведение, которое присутствует в потоке нашего ума, что это не чья-то глупая шутка над нами, чья-то издёвка или какой-то тест, вызов, который кто-то нам бросил и смотрит, как мы с ним справимся, что это не чья-то креатура, какого-то иного существа, что всё это не имеет никакого начала, никакой отправной точки.

What is so nasty is that automatically it just feels like that, because of our limited bodies and our limited minds. It feels like that: it feels as though “I am separate, self-sufficiently knowable, findable ‘me,’” and that’s not just the case when that mental continuum with the label “me” happens to, for various karmic reasons, be associated with a human body. It’s also when it’s associated with the body of an insect, with the body of – whatever.

И такова ситуация, и более того, в нас сильна склонность, и внешние обстоятельства подталкивают нас к тому, чтобы воспринимать мир именно таким и себя в нём именно такими. Наши тела, все эти тенденции кармические, которые столь сильны и инертны в нас, подводят нас к тому, чтобы воспринимать себя именно такими: самодостаточными, независимыми, самопознаваемыми «я» – такими личностями в себе. Наши тела подталкивают нас также к этому, к такому же самоотождествлению, и не только человеческие тела, но и тела любых живых существ, включая и насекомых, мельчайших насекомых, – в них уже заложена эта тенденция, продолжающая и поддерживающая эту ложную идентичность.

Put your finger down to stop an ant from moving and the ant will run away in another direction. Put a piece of paper down to try to get the ant to go up on the paper and the ant will run away. Why? It’s thinking in terms of “me.” It might not have the word “me,” but it certainly has a concept of “me” and is trying to defend it.

Попробуйте провести эксперимент с насекомым – с муравьём. Прижмите его пальцем – он будет пытаться выбраться, оградите его путь бумажкой – он будет пытаться убежать, оббежать её как-то. Всё это происходит из-за того же понятия, той же концепции «я», веры в своё «я» угрожающему опасности, желания обезопасить это «я». И, может быть, он не мыслит вербальными концепциями: «я», личность, атман и так далее, но он на каком-то своём уровне также осознаёт свою уникальность, своё «я» и пытается его, соответственно, обезопасить.

No beginning – that’s a difficult one to really understand.

И сама эта концепция, или само положение, сансары как безначального явления, бытия вообще как безначального – весьма сложно для нас принять, осмыслить и вообще представить как-то себе.

If you look at things in terms of cause and effect, then every cause is an effect, a result, of the previous cause. So, if you look, “Here is the cause and here is the effect,” and you want to find the ultimate, first cause, you can’t find the ultimate, first cause, because every cause is the result of something else. So, maybe that is a helpful way of getting to “no beginning,”

Может быть, для того чтобы осмыслить безначальность, как-то постичь это, нам поможет размышление о каждой причине как в свою очередь о плоде, или о результате, чего-то. Ведь для того чтобы послужить причиной чего-то, эта вещь или этот факт должен был сам появиться в результате взаимодействия каких-то причин и условий, ему предшествующих. Итак, каждый результат – это причина чего-то следующего, каждая причина какого-то ныне существующего результата – это, в свою очередь, результат предыдущей причины. И так мы получаем бесконечный регресс – цепь причин. Может быть, это поможет осознать.

because that’s always the problem with a creator, you have the first cause, a creator. Where did the creator come from? You would have to say that the creator either was always there, or the creator came from nothing.

И та же проблема возникает и с попытками обоснования существования некоего творца, бога-творца или какого-то иного творца. Раз он послужил причиной всего или почти всего, то что послужило причиной ему? Если он был причинён чем-то, или создан какими-то причинами и условиями, какой-то причинностью, то, значит, он не изначальный творец всего, а у него есть творец. И тогда нам остаётся два варианта: либо он был всегда, существовал во все времена, но не творил, потом творил; либо он возник без причин, или из ничего.

This discussion can go very, very deep, very quickly, as we get into the whole discussion of time, and these sort of things. Especially if you want to look at it from the point of view of the Big Bang, and time and space starting with the Big Bang, then it doesn’t make any sense to speak of somebody creating the Big Bang, because the same creation implies time. And if time was what was created, how can you have a time variant of what created it. So the whole thing starts to become very, very metaphysically problematic.

Дискуссия, если в неё углубляться, тотчас становится весьма такой метафизичной, глубокой и неопределённой. Мы дойдём с вами неминуемо до Большого взрыва – из чего возникла по нынешней теории вселенная, – до того, что называется «Big Bang» – Большой взрыв. И дойдя до него, мы коснёмся проблемы исчезновения времени как категории. А любое творение – каков был творец: сотворил ли он Большой взрыв, или он был его творением, или он существовал до него, он и до него по этим теориям времени существовал; а как возможно творение, поскольку творение именно и разворачивается во времени и так далее.

So the problem put very simply is, “How can you have a beginning of the beginning?” “How can you create a beginning?” To create a beginning implies that there was something before the beginning.

Как можно создать начало начал? Чтобы начать начало, с каждого начала, должно быть что-то ещё. Проблема причины без посредствующей ей причины встаёт тот час.

One must understand this in the context of “cycles,” and so a universe, and there are multiple universes, countless universes, but any specific universe is going to go through a cycle. Within that cycle of evolving, maintaining, falling apart, and then being empty, there is a certain period when that world system will be able to support life, sentient beings, sentient life, and so then you get, basically, the Buddha’s version of evolution, of which life-forms are available within that world system into which mental continuums could incarnate.

Читая подобного рода изложения, необходимо иметь в виду, или помнить о том, что это всё подобное объяснение существует в рамках видения множественности вселенной – прежде всего, и цикличности их развития: их схлопывания и развёртывания. Итак, раз вселенная развивается, она проходит различные циклы развития и в какой-то период она становится пригодным местом для инкарнации каких-то потоков сознания, каких-то сущностей определённого уровня, затем, прогрессируя, прогрессируя всё более плотные и плотные, так сказать, плотские слои и способы инкарнации. Именно в этом контексте здесь ведётся разговор о цикличности – а), о множественности – б) и о инкарнации, поэтапной готовности вселенной служить вместилищем для сознаний, для воплощения сознаний определённого уровня.

So, any individual universe will have a beginning, in terms of its cycle,

Каждая индивидуальная вселенная имеет начало. Конечно, у неё будет цикл запуска её.

but there is no beginning to the cycles in general, there is no first cycle.

Но в целом циклам как таковым в их общности и совокупности начала нет. Нет того, что именуется первым циклом.

And there are countless universes and they are all going through the cycle, and not in a synchronous way. So there is always someplace where sentient beings are going to be reborn. And it isn’t that the sentient beings of one world system or one universe, will always be born in that world system or universe.

Вселенных бесчисленное множество, и все они проходят этими циклами: исчезают, возрастают, пребывают, угасают, исчезают, разрушаются. Их бесчисленное множество, и циклы эти они асинхронны, то есть всё это происходит в разных фазах. И всегда бывают живые существа, которых бесчисленное множество и которые опять-таки трансмигрируют между этими вселенными, рождаясь там-сям. Это не значит, что кто-то из них приписан к одной вселенной и определённым образом эволюционирует там и исчезает затем. Это всё взаимосвязано.

Вопрос: Чогьям Трунгпа Ринпоче в «Преодолении духовного материализма» сказал, что если вы хотите познать пустоту, то вы должны бросить пытаться познать пустоту. Комментарии какие-то...

Question: To quote the words of Chogyam Trungpa Rinpoche in his Cutting through Spiritual Materialism book, when he said that the reason we don’t realize emptiness is the fact that we are attempting to realize emptiness. So how does that work?
Alex: This is referring to how you go from a conceptual to a nonconceptual understanding of voidness. The point is that if you are making a thing out of voidness and a thing out of the understanding of voidness, then that is based on misconception.

Алекс: Итак, это может относиться к двум вещам: это может относиться либо к переходу от концептуального, опосредованного постижения пустотности к неконцептуальному, неопосредованному постижению пустотности; а также это может относиться и к более ранней фазе, где подобное отношение может служить препятствием, а именно к восприятию пустотности к какой-то вещи, которую необходимо постичь, и к постижению пустотности как к некоему достижению – вещи, которую нам необходимо обрести. Когда мы с таким материализмом подходим к этому, это может быть препятствием.

We conceive of “me” as a “ping-pong ball” here, and voidness as a ping-pong ball over there, and my understanding of it is another ping-pong ball, which I’ve got to connect to that ping-pong ball. And then you are working really very hard for “me” to get that. Then, of course, we’re never going to get it, because we have a misconception of the whole process.
That doesn’t mean that we don’t apply continuing effort to understand voidness. We are not going to understand voidness by just sitting in our lounge chair in the sun and drinking lemonade, it’s not going to happen.

Это не означает, что нам надо отказаться от сознательных усилий, от волевых усилий по постижению пустотности. Это не означает, что, сидя в шезлонге со стаканом лимонада, постижение пустотности придёт к нам само по себе. Это означает, что нам необходимо избавиться от видения себя как такого мячика для пинг-понга, пустотности как такого мячика для пинг-понга и нашей реализации, или постижения, пустотности как такого мячика для пинг-понга. И как-то хочется нам обрести все их, свести их воедино – вот от такого видения нам необходимо избавиться и оно является препятствием.

We know this from our experience, if we conceive of the idea, “Now I’m going to have a good time!” Have you had that concept? “Now I am going to try and have a good time”!” It doesn’t work, does it?

Фатальность подобного подхода, безуспешность подобного подхода вполне очевидна, когда мы пытаемся – и мы на самом деле проходили через это, – когда мы решаем: «Ну теперь-то я повеселюсь, теперь-то я отдохну». И мы на это настроены, мы создали такую фиксированную концепцию отдыха и веселья. И вряд ли когда-то нам удавалось с таким подходом расслабиться и отдохнуть.

Then, half an hour before I have to go, I can tell them, “Yes, I’m going to have a good time now,” better do it quickly, because time is running out.

«У меня осталось полчаса. Давайте поторопимся: мне осталось полчаса, и сейчас я буду безудержным в веселье».

That always ruins it, you are with somebody and then you say, “Aren’t we having a good time?”

Нам надо перемигнуться обычно с кем-то и подтвердить своё ощущение: «Не правда ли, как здорово мы оттягиваемся?»

as if there was something on the side of the “good time,” making it into a good time

Словно в этом прекрасном времяпровождении существует что-то такое с его стороны кричащее, гласящее: «Я – прекрасное времяпровождение».

and there it is, sitting out there, this ping-pong ball, A Good Time, and we’ve got to find it, and maybe it’s at that disco over there, or at that party over there.

В виде такого мячика для настольного тенниса, надписанного: «приятное времяпровождение» или «веселье». И находится оно где-то, и мы должны его искать, достать, обрести – на той дискотеке или в том клубе.

Any other questions?

Ещё какие-нибудь вопросы?

Вопрос: Такой, общий достаточно вопрос: для меня совершенно не ясна интенция, почему развивалась буддийская философия. Если мы относимся к Дхарме как к лекарству и мы знаем, что в предыдущий период это лекарство помогало и люди достигали состояния будды и так далее, то отчего она развивается? Какова, скажем, интенция Дже Цонкапы реформировать буддийскую философию в большой степени, если раньше всё работало.

Question: So, it’s not clear for me what the basic intention, what was the intent behind the development of Buddhist philosophy? Because it’s usually said that all those things, all those teachings apply to us as remedies and they are to help sentient beings. And they are for us and they treat us and help us to reach liberation or enlightenment for countless beings before. And with all these high philosophical schools of Mahayana Buddhism, all of them that rear all beings and help all beings and many beings gained enlightenment using them as their ultimate views. So what is the intent behind the whole development thing and behind Lama Tsongkhapa for example, reinventing the whole thing and rewriting the whole thing if a great number of beings before Lama Tsongkhapa reached, with that understanding, enlightenment, and in Tibet and outside of Tibet. What’s the point behind the evolution of this philosophic, from the beginnings from the way it was given by Buddha or by Nagarjuna?
Alex: The way in which teachings were presented by Buddha might have been clear to some arhats in the early days, who were able to understand it directly from what Buddha said. But for most others, particularly after the passage of time, it became very unclear and confusing, what was said in the sutras, and so you have Indian commentaries. Then later on, it was unclear to people what that meant, even though in the beginning maybe it was clear, and then you have further commentaries. And so the reason for writing further and further commentaries over time is to make things more clear for people of that present time, for whom earlier presentations were no longer terribly clear.

Алекс: Ситуация такова, что учения, данные Буддой в том формате, в каком они были даны им при его жизни для его реальных, окружавших его последователей были доступны для них, воспринимались ими и действительно служили противоядием и средством достижения состояния архата, просветления и так далее. Затем, по прошествии некоего времени, доступность их для восприятия следующих поколений через столетия становилась всё слабее и слабее, доступность их для грядущих поколений становилась всё более и более под вопросом. И возникала необходимость в шастрах, то есть в комментариях индийских мастеров, реализованных мастеров того времени, которые делали бы их доступными, давали им доступную форму, объясняли бы их, толковали, растолковывали для поколения, жившего в те годы. Со временем опять эта доступность стиралась. Для следующих поколений требовались новые комментарии на комментарии. И так оно постоянно освежалось, истолковывалось, придавалась ему форма, доступная для людей-практикующих конкретного времени исторического.

Also, as His Holiness the Dalai Lama has pointed out, there are many masters in the past who are really highly, highly developed practitioners and achieved very, very high attainments – whether enlightenment or not is irrelevant – but achieved very high attainments. But they weren’t very good at expressing themselves. So the texts that they wrote were confusing. They weren’t very clear. That doesn’t mean they didn’t gain very high realizations; they did. Just because you’ve achieved high realizations doesn’t mean that you can explain it to others and write texts that are clear.

Также Его Святейшество Далай-лама часто указывает на то, что порой ситуация была такова, что великие мастера прошлого, достигая высоких духовных реализаций, действительно достигая их, не всегда могли ясно и доступно изложить для аудитории свои реализации, свои достижения, изложить то, что они постигли. То есть высокая духовная реализация, высокое какое-то духовное достижение или постижение не влечёт за собой автоматически ясности изложения. Поэтому, и обладая этими реализациями, но создавая неясные, или требующие толкования тексты, – эта ситуация также порождала необходимость дальнейших толкований, объяснений и комментариев.

Also, times change and ways of thinking change, and it is necessary to explain things in a way that people of your own age – world age I am talking about – and culture can understand.

И времена меняются, и меняются культуры, меняются подходы, умы людей. Необходимо адаптировать учения под реалии сегодняшнего дня. Для людей нашей эры определённые вещи доступны в одном формате, в одном ключе, но не доступны в другом. Поэтому необходима также подобная корректировка и...

We hear the teachings explained from Tibetans with examples from yaks and donkeys, and maybe that doesn’t make terribly much sense to us; but if we have it explained in terms of working with a computer, it might be more easy for us to understand.

Мы слушаем учения, даваемые в традиционном тибетском контексте и формате ламами, которые изобилуют примерами о яках и ослах. Может быть, для нас это не столь актуально и не столь близко, но, если мы послушаем те же примеры, оформленные через метафору компьютера или какой-то техники и так далее, для нас это будет гораздо релевантнее, гораздо ближе и понятнее.

You know, “Don’t be like the donkey, that when gold is poured into its ear, it shakes it out.” OK, very nice example, we can understand it, but, “Don’t be like somebody who gets a file onto their computer and then forgets to save it, and then it’s gone.” Which example can we relate to? Some people can relate to one example, some to the other example.

Кому-то ближе и доходчивее один пример, кому-то – другой. Если тибетцы говорят друг другу: «Не будь подобен ослу, которому сыпят в ухо золотой песок, а он вытряхивает его судорожно оттуда, рассыпая по земле», – или нам говорят: «Создав файл в компьютере, набрав какой-то текст, не забудь сохранить его, иначе ты можешь его потерять». Может быть, для нас это будет более доступно и впечатлит нас больше.

“I own a computer; I don’t own a donkey. So I can relate to the example of the computer.”

«Я владею компьютером и пользуюсь компьютером. Я не владею ослом. Поэтому мне это ближе и доступнее, впечатляет меня больше пример с компьютером, нежели с ослом».

That’s a good place to end.

Это хорошая мысль, на которой можно остановиться.

I hope that through this weekend, we’ve gotten some general idea of what voidness is speaking about.

Я надеюсь, что в течение этого воскресного семинара, семинара двух выходных дней мы смогли в какой-то мере приблизиться и получить какое-то поверхностное понимание того, что же такое пустотность и о чём вообще идёт речь.

Very difficult to really understand.

Трудно постичь это в полной мере.

And even if we understand it, it is difficult to really have a deep, gut-level conviction that this is so.

И даже если мы в полной мере действительно это поняли, разобрались, постигли, также трудно перевести это на уровень действительно внутреннего ощущения, на уровень нашего чрева.

So, in order to understand, it is not sufficient merely to listen, and think about it, and try to meditate, and so on. It is not sufficient to just do it on the side of gaining the knowledge side. That’s not sufficient.

Недостаточно лишь слушать какую-то информацию, получать какую-то информацию о пустотности, необходимо изучать её: систематически получать эту информацию, изучать, осмысливать, анализировать это самостоятельно и затем применять полученные знания, фокусируясь на них в медитации, созерцать. Только тогда можно действительно извлечь полную пользу из этого.

Because, you know, we have a lot of, what we would call in the West, “mental blocks,” that “I just don’t understand and there is sort of a block that’s preventing me from really understanding this.”

У нас существует масса того, что в западных терминах принято называть какими-то ментальными блоками, какими-то ступорами: мы ограничены ими, мы не можем понять, мы никак не можем пробиться через это.

So to cut through these mental blocks what we need is a great deal of positive force.

И чтобы пробиться через эти ментальные блоки в восприятии, в понимании, нам необходима огромная благая, позитивная энергия, которая разрушит их.

That’s why we need to do a lot of very constructive things, helping others, and prostration, or whatever it might be, to build up this network of positive force, that is sometimes translated as “collection of merit,” but that sounds as though you have to collect enough stamps to win a prize. You have to build up enough positive force. It’s like putting enough charge into a battery so that it lights up. So, we’ve got to put enough energy into it, enough positive force, so that we can break through the mental block and understand something. This is really, really true.

Поэтому нам необходимо зарядить свои внутренние «аккумуляторы», свои «батареи», этой позитивной энергией: энергией благих дел, энергией помощи другим, то, что принято называть благой заслугой или положительной заслугой. Итак, благая заслуга – это неудачный, на мой взгляд, термин. «Накопление благой заслуги» напоминает мне собирание марок, когда мы соберём нужное количество в наших альбомах, нам достанет [мы выиграем приз]. Необходимо накапливать эту благую энергию, благой потенциал, который позволит усилить наши способности и разрушить те ментальные блоки, которые преграждают для нас восприятие пустотности, преграждают все эти духовные постижения.

So, this image of putting a charge into a battery so that it will work, I think is very helpful. It’s not that we have to do certain things and then we earn, it’s like almost buying understanding, or we earn it, that’s merit, by being deserving. This type of way of understanding, of conceiving of the process is quite false.

Мне кажется, неправильно воспринимать этот процесс как некое накопление: что-то я сделал – что-то я получил. Накапливаем какие-то очки, потом их достаточно и я получаю какое-то постижение, какую-то духовную реализацию. Скорее воспринимайте это как, действительно, зарядку наших «батарей», наших внутренних «аккумуляторов», куда мы отправляем всю эту позитивную энергию наших добрых дел, которая в результате накапливает необходимую критическую массу и разрушает все эти блоки в нашем восприятии.

Just doing positive actions isn’t enough; it needs to be with the proper motivation. And the dedication of that positive force, “May it contribute to gaining bodhichitta, gaining the understanding of voidness, and so on, so that it acts as a cause for reaching enlightenment for the benefit of all.”

И одного лишь потенциала благих дел, одного лишь совершения благих дел недостаточно. Необходимо также, чтобы оно сопровождалось верной мотивацией, верным настроем, то есть пониманием того, зачем мы это делаем, с какой целью, и также верным, уверенным посвящением благой заслуги. То есть направлением её в правильные батареи, в правильные аккумуляторы, и тогда в нас достанет этого внутреннего потенциала, силы, для того чтобы свершить всё задуманное: обрести, породить ум бодхичитты, устремлённость к просветлению, постичь пустоту и так далее.

Without that proper dedication, we’re just building up a positive charge on the battery to run some stupid toy car go around in a circle over and over and over again, and make a nice, pleasant samsara.

Если мы не выполняем верного, корректного посвящения заслуг, то энергия, которую мы будем направлять в эти батареи, будет расходоваться просто на какое-то круговращение какого-то паровозика с электрическим, цилиндрическим приводом в нашей жизни. И фактически мы энергию эту будем распылять впустую, пуская на функционирование этого круга смертей и рождений сансары, на обретение какого-то малого удовольствия внутри этого большого круга страданий.

So, we think, “Whatever positive force has come from this, whatever understanding has come from this, may it act as a cause for really understanding voidness with full bodhichitta, so that we can really reach enlightenment for the benefit of all.

Давайте скажем себе, что пусть вся та благая энергия, позитивная энергия, которая могла возникнуть в результате того, чем мы здесь занимались, пусть всё то понимание, которое могло родиться в нас в результате проведённых здесь часов, направятся на обретение мною просветления во благо всех живых существ.

Thank you very much.

Спасибо большое.