Слушание Дхармы, размышление и медитация

Часть первая: Введение

Слушать аудиоверсию этой страницы (1:22)

Сегодня вечером меня попросили рассказать вам, дать общую, вводную лекцию о том, что такое медитация.

И ориентироваться при этом на аудиторию, которая не обязательно состоит из тех, кто уже занимается медитацией и даже не обязательно причисляет себя к числу буддистов.

И коль скоро я не знаю всех вас лично, я буду резюмировать, как бы полагать, обращаясь к вам, что вы являетесь вот такой аудиторией, я буду говорить для вас, для неё.

Если я буду говорить вам те вещи, которые вы и так уже без меня давным-давно знаете, пожалуйста, проявляйте терпение.

Когда мы говорим о медитации в буддийском контексте, мы подразумеваем нечто очень специфическое.

В наши дни в современном мире мы очень часто слышим этот термин в совершенно разных контекстах – «медитация».

Многие люди обращаются к этому занятию, к этому действию, ища в нём какой-то способ помочь себе в повседневной жизни.

Потому что медитация – сам этот термин, этот термин «медитация», это понятие, репутация его довольно хорошая.

Но зачастую, когда люди подходят собственно к необходимости выполнения этой медитации как таковой, они не очень-то понимают, а что же это собственно такое, что надо делать.

Большинство людей и некоторые из нас приходят к тому, что медитация в конечном итоге – это просто, хотя бы, как минимум сидение с успокоенным состоянием.

А затем встаёт большой вопрос: и что тогда, и что дальше?

И вот примерно о том, что дальше, я хотел бы поговорить сегодня вечером.

Медитация – это определённый санскритский термин, не сама медитация, а медитации соответствует в санскрите определённый вполне термин, который имеет свой эквивалент при переводе на тибетский.

И именно семантическая коннотация, то есть смысловое поле санскритского исходного термина, относится к деланию чего-то актуальным, к деланию чего-то существующим, к производству чего-то; примерно такой смысл.

Тогда как при переводе на тибетский язык этот термин, исходный термин, в тибетском языке соответствующий этому санскритскому, относится больше к глаголу «привыкать к чему-то, приучать себя к чему-то, делать что-то своей привычкой», то есть частью своего характера, своей природы.

И по сути, что мы делаем посредством медитации, ради чего мы медитируем – для того, чтобы вызвать некие перемены в нас самих, к которым мы привыкнем и которые станут чем-то произошедшим в нас, некой нашей чертой, составляющей.

И эта перемена, которую мы пытаемся вызвать в нас посредством медитации, полагается, что она некая благая перемена, полезная.

И вопрос возникает: «А зачем нам меняться, к чему что-то менять?»

Мы пытаемся изменить что-то в себе, мы пытаемся изменить что-то в образе нашей жизни, потому что мы признаём эту нашу жизнь неудовлетворительной.

Мы не довольны тем, как мы живём, как мы себя чувствуем в этом мире. Мы не довольны тем, как мы ощущаем этот мир, что мы переживаем, какие связи мы выстраиваем с другими людьми. Мы не удовлетворены этим.

Мы хотим улучшить всё это.

Это очень важный момент: мы хотим улучшить это, мы хотим вызвать некие перемены.

Очень важно понимать это изначально: что это не попытка избежать чего-то, уйти от чего-то, это не попытка эскапизма в какое-то вымышленное сказочное состояние в медитации. Это не бегство, но это попытка активно изменить что-то.

Если мы хотим лишь бегства, то существует множество других способов, которые рационально применять.

Бегство хорошо достигается посредством приёма алкоголя, наркотиков и прочего.

Всё время иметь в ушах наушники, айпод, который будет постоянно греметь. Музыка будет греметь в наших ушах, в голове, и мы не сможем ни о чем думать, то есть такое бегство.

И когда мы находимся под воздействием всех этих отвлекающих факторов, тогда наши проблемы и тяготы какие-то не будут казать такими уж весомыми, такими уж реальными, присутствующими.

Но если мы не научимся, как работать с ними, как устранять их какими-то более существенными, более реальными способами, они неминуемо однажды вернутся.

И если мы будем рассматривать медитацию, относиться к медитации как лишь к иному виду наркотиков, к иному виду стимулирующих субстанций, тогда польза, которую приносит медитация, не будет для нас долгой.

К сожалению, многие люди как раз и используют медитацию в качестве такого наркотика.

В особенности когда медитация – это не то, что мы подразумеваем во всей полноте этого термина, говоря медитация, но некая ритуалистическая практика.

В особенности если она подразумевает множество таких ритуальных действий, как звон в колокольчики, битьё в барабанчики и прочее.

И тогда, то, чем мы занимаемся, – это то, что я обычно называю посещением буддийского Диснейленда.

Это не производит фундаментальных перемен в нас.

Это действительно эскапизм, бегство.

Тогда как если мы выполняем медитацию в том смысле, в каком она задумана, в каком она объясняется в буддийском учении,

тогда мы не занимаемся бегством от наших проблем,

но пытаемся работать с ними и пытаемся преодолевать их.

И это на самом деле весьма отважное действие, а не трусливое действие – разворот и бегство.

И выполняя любое действие, которое подразумевает наличие определённого куража, смелости, отваги, бесстрашия, – а медитация является именно таковым, правильная медитация, – не следует ожидать, что это будет обязательно что-то совершенно лёгкое и беззаботное, что это будет одним лишь радостным событием, таким приятным времяпрепровождением; это не так.

И метафорой или примером, сравнением, которое можно здесь привести, – наверно, уместно будет сравнить медитацию с неким физическим упражнением, тренировкой.

Когда мы упражняем своё тело интенсивно, вполне возможно, что мышцы наши будут болеть после тренировок.

Но мы добровольно принимаем на себя эти страдания, мышечные боли и сносим их терпеливо, понимая ту пользу, которая последует за этим.

И то же самое происходит, когда мы медитируем.

Но в тибетской буддийской традиции в медитации мы не обязательно работаем над телом.

В других формах буддизма также присутствует работа над телом и различные боевые искусства широко распространены, но это не традиция Тибета.

Это не значит, что что-то изначально неправильно в медитациях, связанных с работой с телом, боевыми искусствами. Это не значит это.

На самом деле это действительно полезно.

Однако основным фокусом этой практики является работа с умом.

И когда мы говорим «упражнение ума» или «тренировка ума», «работа с умом», мы не обязательно подразумеваем один лишь интеллект, эту рассудочную часть ума. Мы говорим также и о сердце, фигурально, или об эмоциональной составляющей.

И это подчеркнул очень чётко один древний индийский буддийский мастер, говоря о том, что если вы хотите практиковать буддизм, сущность буддийского пути, то прежде всего вам необходимо усмирить свой ум.

Потому что то, как мы ведём себя, как мы коммуницируем, общаемся с другими на уровне тела или речи, всему этому предшествует некое состояние нашего ума. Это определяющий фактор.

И если мы следуем той буддийской традиции, которая делает основной акцент на тренировке тела, например как в боевых искусствах, то необходимо понимать, что этому должна сопутствовать также существенная тренировка и работа с умом.

И не следует видеть в этом просто какое-то атлетическое упражнение.

И как я уже сказал, в тибетской традиции основной акцент делается на работу с умом.

И необходимо, соответственно, уловить эту связь, понимать, что та неудовлетворённость, которую мы ощущаем: от нашей жизни, от наших взаимоотношений, от всего вокруг нас – она каким-то образом связана с некой дисфункцией, с чем-то, что не в порядке в нашем уме, в образе наших мыслей.

И если мы исследуем себя честно и непредвзято, то мы обнаружим, что в уме нашем полно различных тревожащих эмоций:

У нас есть гнев,

зависть, жадность,

самовлюбленность,

зависть, ревность,

привязанности,

гордыня,

наивность –

очень и очень длинный перечень всех этих тревожащих эмоций.

И если мы будем спускаться ещё глубже, исследуя тайники своего ума, мы обнаружим там такие глубоко укоренившиеся незащищённость, неуверенность и непонимание вообще, что такое эта жизнь, к чему это всё – вот такие вот стороны.

И создается впечатление, что мы на самом деле не управляем своим умом, поскольку все эти омрачённые и тревожащие эмоции ведут себя в нём как им угодно, правят им.

И заставляют нас поступать, заставляют нас говорить, коммуницировать с другими определённым образом – не исходя из нашей воли, но исходя из того состояния ума, которое они собой представляют. И такие способы общения и поведения – ясно, вполне понятно, что они причиняют проблемы нам самим и проблемы окружающим.

И даже находясь наедине с самими собой, не коммуницируя, не общаясь ни с кем, не взаимодействуя, мы всё равно, находясь во власти этих омрачённых, возбуждающих, тревожащих состояний ума, не находим покоя, не находим счастья. Они тревожат наш ум, они нас угнетают, они не дают нам покоя.

И именно медитация призвана помочь изменить нам эту ситуацию.

Но помочь нам не в таком ключе, как помогает наркотик или некая анестезия, просто лишающая чувств наш ум и анестезируя его, не оставляя в нём никаких мысленных процессов, – нет, не такая помощь.

Но, к сожалению, как я уже говорил, многие люди именно так воспринимают медитацию – как некое средство, позволяющее нам просто сесть и отключить наш ум, оставив его совершенно пустым, и ничего в нем не происходит, нас это не заботит.

И вместо этого буддийская медитация предлагает нам агрессивно атаковать эти проблемы, нацелиться на них и работать с ними. И очень часто в буддийских учениях используется такая агрессивная, воинствующая лексика, описывая эти процессы работы с внутренними проблемами.

И используя подобную воинственную лексику, называя эти проблемы внутренними врагами и ведя войну против них, используя оружие и так далее, это вовсе не значит, что мы должны развивать какую-то паранойю, страх, боязнь и истерию по поводу этих проблем.

И вместо этого мы идентифицируем их как ключи от наших проблем, обозначаем эти проблемы, эти состояния ума как внутренних врагов. И есть очень красивое высказывание в одном из классических текстов, когда практикующий восклицает: «Довольно! С меня довольно! Хватит! Я не позволю вам больше причинять мне проблемы! Я вас уничтожу!»

Итак, мы преисполняемся решимости, закатываем рукава, засучиваем рукава и садимся, решив разобраться с этими проблемами и изменить способ нашего мышления.

И вот тут начинается медитация. Вот что такое медитация.

Медитация – это процесс направленной работы по изменению мыслительных привычек, или привычек, стереотипов функционирования нашего ума, для вытеснения негативных и развития, насаждения в уме позитивных.

И мы говорим здесь о привычных стереотипах мышления, концептуального мышления, эмоционирования, то есть каких-то эмоциональных реакций, реагирования на то, что делают другие.

И развиваем всё это посредством медитации, которая есть неустанное повторение, которая есть привыкание, и тем самым это довольно научный, объяснимый метод – метод прививания себе определённых благих привычек.

И это верно и в таких обычных, мирских дисциплинах, как, например, спорт, какие-то виды атлетики или, например, музыкальные упражнения, какие-то исполнительские искусства. Сначала всё это выглядит довольно искусственно и натянуто, наигранно, но затем, когда мы достигаем совершенства, то всё это становится вполне естественным и натуральным, спонтанным.

И то же самое реально и для нашего ума, для нашей работы с нашим мышлением, с нашими эмоциями, с нашими чувствами.

Но здесь возникает резонный вопрос: «А можем ли мы действительно измениться?»

Для того чтобы приступить решительно к работе над собой в попытке измениться, мы должны изначально понимать, что мы действительно можем измениться, что есть шанс.

Если же мы верим в то, что «вот он я, вот такой, какой я есть, я не могу измениться, мне надо с этим жить, заткнись и получай удовольствие;

я гневливый человек, я злой человек, я таков, такова моя природа и вот».

Если в нас сильна такая самоидентификация, если мы действительно отождествляем себя с подобными состояниями ума, то нам будет очень сложно начать работу по этой трансформации, измениться.

Нам необходимо исследовать себя, анализировать, и задаться вопросом, и найти ответ: «Почему я таков, могу ли я измениться?»

Если это действительно то, кем я являюсь или чем я являюсь, – гневный человек, тогда я должен гневаться всегда. Если это моя природа, я должен быть всегда злым.

И тогда обвинения других людей или каких-то неодушевлённых факторов в том, что мы столь гневливы, что мы такие злые, – например, это наши родители, отец или мать, что-то сделали со мной не то в детстве, не так меня воспитывали или это события на финансовом рынке, в экономике, из-за этого я так злюсь, – тогда это теряет смысл.

И если мы придём к пониманию того, что «о‘кей, я злой, потому что я обусловлен теми-то и теми-то вещами, родителями, то-то и то-то, происходящее во внешнем мире; но могу ли я что-то поменять, могу ли я измениться, есть ли у меня потенциал для перемен?»

Итак, нам необходимо смотреть глубже.

И попытаться проанализировать, отыскать, откуда происходят, откуда возникают эти омрачённые, или тревожащие, эмоции, с которыми я себя идентифицирую.

Потому что даже если я очень сурово, решительно скажу себе: «Перестань гневаться, перестань злиться, перестань быть жадным или перестань быть таким эгоистом», – очень сложно одним лишь этим заявлением перестать.

Как изменить наши эмоции, как изменить способ переживания или ощущения чего-то?

И буддизм, буддийское учение говорит о том, что таким базовым фактором, который предшествует всем этим негативным эмоциям, нарождающимся в нашем уме, является то, что на английском – attitude, а на русском это как подход или отношение. Это сложный термин для перевода адекватно на русский.

И поэтому, следует здесь разобраться подетальнее, что именно мы вкладываем в этот термин.

Это то, как мы смотрит на вещи, как мы воспринимаем вещи: отношение.

Давайте рассмотрим пример: у нас была работа, мы её потеряли.

Мы можем смотреть на это как на самое ужасное происшествие, которое только могло случаться.

Как мы чувствуем себя в результате? Мы злы, мы в депрессии.

Почему мы угнетены, почему мы злимся?

Потому что мы относимся так к этому, или мы думаем об этом так, что это самая ужасная вещь на свете, которая могла произойти, – потеря работы.

Мы потеряли работу – это факт.

Мы не можем изменить факт реальности.

Но что мы можем изменить – это наше отношение, или подход, attitude, наш взгляд на этот факт реальности.

И это именно то, что мы подразумеваем: это отношение.

Мы можем посмотреть на этот факт реальности, на потерю нами работы под другим углом.

Например, полагая, что это предоставит нам больше времени, больше шансов проводить свободное время с детьми, со своей семьёй.

Это даёт нам шанс сменить род своей деятельности и заняться чем-то более интересным.

Это необязательно экономически будет для нас прибыльным, или выгодным,

но по крайней мере мы не будем так уж переживать по этому поводу.

И вот то, на чём мы можем фокусироваться в ходе медитации, –

на том, как мы воспринимаем вещи, как мы относимся к вещам.

Потому что, как мы уже разобрались, то, как мы относимся к вещам, определяет в большой мере то, как мы чувствуем потом, какие эмоции у нас рождается.

Это реальный факт, который я рассказываю вам. На прошлой неделе мой ближайший друг умер.

И это грустно.

Это печально, и я грущу по этому поводу.

Но я думаю, что это здоровое происшествие [то, что я грущу], нет ничего в нём изначально неправильного, это естественно.

Я не говорю, что я рад или счастлив, что он умер.

Но как я могу работать со своим умом вот в данной ситуации?

У меня был такой интуитивный позыв – позвонить, пообщаться с этим моим другом за неделю до того, как он умер, но как-то у меня не получилось это сделать.

Он умер внезапно, моментально. Это была скоропостижная смерть. С ним было всё в порядке, он принимал душ – инфаркт – и упал замертво.

И это совершенно было непредсказуемо, никто этого не ожидал.

И конечно, я мог ощущать глубочайшее раскаяние, какие-то терзания по поводу того, что не позвонил ему, когда чувствовал, что надо было бы и мог бы.

И злиться на себя.

И думать о всех тех вещах, которые я мог бы сказать ему, если бы я позвонил ему, когда он ещё был жив, а я не позвонил.

И подобный ход мыслей заставил бы меня чувствовать себя гораздо хуже.

Но вместо этого я попытался изменить отношение к его смерти.

И вместо этого я припомнил все те счастливые, радостные моменты, которые мы с ним провели.

И сколько у нас всего было радостного и весёлого, и мы были друзьями в течение 35 лет.

И как мне повезло, что мне довелось знать этого замечательного человека, а он действительно был замечательным человеком.

И он, пожалуй, был наиболее подлинным, искренним и прочувственным, интенсивным практикующим Дхарму из западных людей, которых мне когда-либо довелось встречать.

И он являлся для меня таким объектом вдохновения, и теперь я черпаю вдохновение из его примера в своей личной практике. Это даже меня подталкивает практиковать ещё более интенсивно.

И то, как он относился к своей жене, он поддерживал её эмоционально, я знаю, что он был бы счастлив, если бы я смог поддержать её в эти трудные моменты, и я поэтому помогаю ей эмоционально.

И всё это результат медитации.

Медитация не означает, что вы обретаете какие-то паранормальные силы, что-то такое экзотическое, истерическое.

Медитация означает, что когда вы в жизни сталкивались с какими-то сложными обстоятельствами

и существует опасность впадения в какие-то очень негативные эмоционально, отрицательные состояния ума,

то когда это начинает происходить, у вас есть достаточно понимания и осознанности, чтобы вы сказали себе: «Если я последую сейчас по этой дороге вот этих вот мыслей или эмоций дальше и дальше, глубже и глубже, то это приведёт меня лишь к негативным, отрицательным последствиям», – и вы это осознаёте, понимаете.

И вы знаете, что есть более положительный, иной, отличный от этого способ отношения к происходящему, например к этой смерти близкого вам человека.

И у вас достаточно опыта, достаточно уверенности в своей медитации, чтобы вы смогли должным образом направить свой ум в верное русло, изменить своё отношение к этому событию и испытывать по его поводу не отрицательные, а положительные эмоции.

Я по-прежнему огорчён потерей друга.

Но сверх этого, или в дополнение к этому, существует аспект радости и счастья, который смягчает эту горечь утраты и который по сути есть радость от ощущения того, как мне повезло знать этого замечательного человека, быть близким к этому человеку и ощущать его вдохновляющее воздействие, присутствие в своей жизни, в своей практике.

Итак, мы исследуем то, способны ли мы претерпевать изменения, способны ли мы трансформироваться, изменяться под воздействием каких-то факторов – того, как мы реагируем, того, как мы мыслим, того, как мы чувствуем, – и приходим к заключению, что да, мы способны.

Например, те вещи, которые мы находили исключительно увлекательными, захватывающими и интересными, когда мы были маленькими детьми, теперь, будучи взрослыми, мы находим просто глупыми, никчёмными или смешными.

Если мы это будем утрировать, то есть брать наиболее яркий пример, то детская погремушка, которая полностью захватывала нас, и наше отношение к ней было таким, когда мы были младенцами, теперь она для нас уже такой роли не играет. Правильно? Мы относимся к ней иначе.

Перемена эта, конечно, заняла определённое время, но это, тем не менее, демонстрирует, что перемена в принципе возможна, что отношение меняется, радикально.

И когда мы достигаем определённой степени убеждённости или уверенности в том, что в принципе эти перемены возможны, что они реальны, тогда мы задаёмся вопросом уже о том, каковы техники, каковы методы.

И на самом деле в буддизме медитация объясняется как третья ступень, или третий шаг, после первых двух.

И первый шаг, или первая стадия, ступень нашей практики именуется слушанием традиционно. Это означает любой вид, любая форма получения информации. Это может быть собственно слушание учения, это может быть чтение, такое визуальное восприятие, – любой способ получения информации о том, что полезно, о том, что вредоносно.

И этот первый шаг ещё не означает, что мы поняли то, что мы узнали.

Но, по крайней мере, это получение какой-то корректной, достоверной информации о том, что вот таков он, этот буддийский метод, так написано.

И это само по себе может быть нелегким делом, поскольку существует на данный момент множество людей, утверждающих, что они являются аутентичными, подлинными буддийскими учителями, учащими буддизму, но на деле могут таковыми не являться.

И то, что кто-то пишет книгу и затем эта книга публикуется, не означает автоматически, что информация, изложенная в ней, корректна.

Как не означает корректности этой информации и тот факт, что учитель, передающий её, весьма и весьма популярен, знаменит или харизматичен.

Гитлер был весьма и весьма харизматичной фигурой и очень популярной фигурой, лидером, но то, чему он учил, сложно назвать корректным, или верным.

И в буддизме делается серьёзный акцент на использовании, необходимости использования нами своего разума, своего собственного интеллекта.

Что отличает нас от животных?

Животных можно научить делать практически что угодно.

Что отличает нас в корне от животных? Это способность такого осмысленного различения, дискриминации: это полезно, это неполезно.

Даже если мы не знаем этого изначально – что верно и что ложно или что полезно и что вредно, мы можем использовать этот логический аппарат, для того чтобы изыскать это, понять это, протестировать и убедиться.

Именно этой своей способностью мы должны воспользоваться, когда мы входим на духовный путь, получаем учение.

Необходимо убедиться,

подлинно ли это учение, достоверна ли эта информация, соответствует ли она другим учениям, даваемым в буддизме,

и исследовать, что это за информация? Кто её дает? Кто этот учитель, кто его учитель и откуда это?

И существует множество способов дополнительных убедиться в достоверности этого учения. Если мы не можем убедиться в этом посредством исследования его источников: кто этот человек, кто его учителя, откуда оно пришло – мы можем сидеть какое-то время, слушаем его, примеряем его к себе, пытаемся проанализировать, понять, полезно ли оно или вредно, и так или иначе убеждаемся в его качестве.

Итак, предположим, мы завершаем этот первый этап буддийской практики, а именно слушание и получение некой информации, убеждаемся в её корректности – в том, что мы получили верную информацию о буддийском учении. Наступает время второго шага, а именно осмысления.

В чём цель размышления, или анализа, осмысления этого?

Итак, в чём же смысл такого аналитического исследования, или размышления о полученной информации, рассматривания её под разными углами?

Первый шаг завершается заключением: это корректная информация, мы просто её получили. А второй должен вызвать за собой собственно понимание, постижение этой информации, понимание её.

Результатом этого второго шага является убеждённость, достоверность знаний – того, что это истинно, того, что это верно, о чём говорят эти учения.

И мы же можем понять что-то и в результате убедиться, что это мусор, что это не что-то истинное и что от этого необходимо избавиться.

Итак, нам необходимо убедиться в том, что оно верно.

И затем нам необходимо убедиться в том, что оно полезно, что оно благотворно.

Будда говорил, что всё, чему он учит, направлено во благо живых существ, чтобы принести им пользу. Нам необходимо убедиться в том, что эта информация, это учение – полезно оно или нет.

И здесь мы говорим о пользе в долгосрочной перспективе, мы не говорим о краткосрочной пользе, поскольку учение направлено именно на это. Оно может быть не столько приятным, не столь большим удовольствием в сиюминутной перспективе, как, впрочем, и многие медицинские процедуры и методы лечения, направленные на выздоровление, но малоприятные в короткой перспективе, подобно химиотерапии в лечении онкологических заболеваний.

И затем последний фактор, в котором нам необходимо убедиться, последняя степень понимания, сверх просто знания этого, сверх понимания, что это истинно, и понимания, что это полезно, – это «могу ли я инкорпорировать, интегрировать это учение в своё бытие, в свою жизнь?»

И если мы не пришли ко всем этим аспектам понимания, не обдумали всё это тщательно, не убедились во всём этом, не приняли этого, то что мы на самом деле вообще сможем делать с этой медитацией, которая третий шаг?

Это как приобретение чего-то, в необходимости, полезности, уместности чего мы, должным образом не убедились, – какой-то вещи.

И когда мы выполнили в полной мере этот второй шаг, заключающийся в осмыслении учения, извлечении всех этих пониманий, мы переходим к третьей фазе – к практике, а именно к медитации.

И, безусловно, сам процесс размышления, сам процесс анализа таких учений, полезен сам по себе, исключительно полезен, и многие люди даже его называют медитацией.

И все эти вещи, безусловно, весьма и весьма полезны. Мы садимся, мы успокаиваем свой ум, исследуя происходящее в нём. Откуда берутся наши проблемы? Как функционирует наш ум, как успокаивать его? Мы размышляем над всем этим, и это, безусловно, очень и очень полезно само по себе.

Мы получаем некую долю прозрения,

потому что большинство людей вообще редко когда используют эту возможность – сесть в тишине обратить взор внутрь, как-то исследовать себя, войти в контакт с собой.

«Каково состояние моего ума? Что можно и чего нельзя в нём изменить? Как улучшить его?» – и так далее – это же замечательная активность сама по себе, подобные действия.

Это замечательно, но опять же это не вся работа. Это лишь шаг два из трёхшаговой системы.

И шаг три, или собственно медитация, – это является уже интеграцией, активной интеграцией тех позитивных изменений, тех позитивных трансформаций, которые мы осмысливали на втором шаге, а понимали на первом. Вот наше бытие, наше существо.

И в ходе этого уикенд-семинара, на выходных, мы более детально разберём, как это осуществляется, каковы там процессы. Сейчас же я лишь делаю общий, ознакомительный обзор.

И в медитации есть две общие фазы, или два общих шага, которые мы делаем.

И первая фаза именуется, я предпочитаю именовать её «различающая медитация», хотя обыкновенно она переводится как «аналитическая медитация». У меня есть различные контраргументы против такого перевода.

Одна из основных причин, почему я избегаю перевода этого термина с тибетского как «аналитическая медитация» – потому что это влечёт за собой ошибочное понимание этой стадии, третьего шага медитации как второго шага из этих трёх: принимают его за второй, потому что там речь идёт об анализе, и люди путают, поэтому я называю её «различающая медитация» или «распознающая медитация».

В этой фазе мы пытаемся различать, распознавать или воспринимать вещи определённым образом, определённым положительным образом, который мы задаём первоначально, в определённом состоянии ума, поскольку важно это тоже.

Давайте используем такой очень понятный и простой пример, который прояснит.

Итак, многие люди начинают медитацию с такого базового упражнения, как осознанное дыхание, или отслеживание своего дыхания.

Просто пытаются сесть спокойно, расслабить ум и пытаться отслеживать своё дыхание, не увлекаясь ни за какими мыслями.

Это будет слишком, наверное, простой, слишком упрощённый способ направления в действии медитации.

И на самом деле само по себе это уже не так просто – просто дышать, следить за своим дыханием, отслеживать его и ни о чём не думать.

Но медитация – это гораздо больше, чем лишь это.

Итак, что мы делаем, когда мы фокусируемся на дыхании?

Существует множество вещей, которые мы можем распознавать, различать или понимать, когда фокусируемся на дыхании.

И важно очень, чтобы всегда в этом процессе должно присутствовать некое понимание.

И конечно, важно изначально успокоить свой ум, унять в нём всю эту внутреннюю болтовню, все эти диалоги.

Но просто приглушить голос, постоянно звучащий в голове, – одного этого недостаточно,

потому что у нас также в голове будет с успехом крутиться немое кино постоянно.

И также у нас могут происходить всевозможные эмоции или какие-то тревожащие чувства и всё это также должно быть успокоено помимо голосового диалога.

Но это лишь одна сторона, одна грань того, что мы делаем.

Подобное избавление от статического напряжения, фонового напряжения.

Помимо этого должно присутствовать также определённое понимание, или осознавание, того дыхания, которое мы выполняем.

Например, мы можем фокусироваться на непостоянстве дыхания, которое меняется каждое мгновение, оно течёт.

Мы можем фокусироваться на отсутствии какого-то «я», дистинктного, отдельного от того дыхания, которое течёт: кто здесь дышит?

Существует множество таких глубоких вещей, истин, на которых мы фокусируемся и которые мы осознаём, понимаем в процессе этого осознанного дыхания.

Но, наверно, это не то, с чего мы будем начинать свою практику.

С чего же мы начнём?

И здесь мы возвращаемся к первому шагу – к верной информации.

Ум наш постоянно заполнен тревогами, волнениями, какими-то дискурсивными мыслями, постоянно под серьёзным давлением на работе, дома, в социуме.

И мы не можем расслабиться.

И может быть, разумно начать с того, чтобы попытаться просто расслабиться, как-то более-менее заземлиться, ощутить себя в своих телах.

Вместо того чтобы жить всегда, как это принято говорить на Западе, «в головах», со всеми этими мыслями, треволнениями и прочим.

И хотя само по себе действие это и успех в нём не решит радикально всех наших проблем, но это полезный, необходимый первый шаг.

Итак, фокусируясь на дыхании, мы входим в контакт, ощущаем реальность реалий нашего тела.

Я жив.

И дыхание – это очень значимый показатель этого.

И дыхание продолжается, вдохи и выдохи сменяют друг друга до тех пор, пока мы живы.

И какой бы сложной ни была наша жизнь, невзирая на это, дыхание продолжается, вдох сменяет выдох.

И если я буду больше внимания уделять этому, если я буду более осознан в отношении этого процесса моего дыхания, то я буду осознавать также и то, что жизнь моя длится и продолжается, течёт своим чередом, что бы ни происходило.

И даже это, это простое понимание, простое осознавание собственного дыхания уже способно существенно помочь даже при встрече со смертью. Когда мой близкий друг умер, осознавая свое дыхание, я понимаю, что жизнь продолжается. Люди умирают, все умрут, но жизнь при этом продолжается, течёт своим чередом, но это уже меняет отношение к происходящему.

Итак, мы получаем информацию некую, мы понимаем её.

Я убедился в том что, мы убеждаемся в том, что информация разумна.

Что информация эта разумна, что это действительно так. Мы можем побольше это проанализировать, поглубже, но мы убеждаемся в том, что это так.

И мы спрашиваем себя: «Будет ли это более полезным – находиться в контакте со своим телом, нам быть заземлённым в теле, например осознавать его дыхание, а не быть постоянно в голове со всеми дискурсивными, беспорядочными, депрессивными мыслями? Да, – мы понимаем, – это действительно более полезно», – мы видим, в чём польза этого.

И мы задаёмся вопросом: «А способен ли я осознавать своё дыхание, отслеживать своё дыхание?» Да, конечно, мы способны: если мы даже на секунду-две сейчас замрём и ощутим своё дыхание – да, это в наших силах.

И вот так на этом очень простом уровне, на простом примере мы прошли шаг один и два.

Необязательно всё это делать на самом глубочайшем и тончайшем уровне, хотя, конечно, чем глубже и тоньше уровень, тем больше пользы, тем выше ориентация, выше эффект. Но даже на таком уровне мы можем эти шаги пройти и убедиться в их эффективности.

И конечно, изначально нам необходимо получить наставления по медитации, получить методы каких-нибудь медитаций и знать, как их выполнять.

Итак, нам необходимо сесть в тишине.

Совсем необязательно принимать для этого какую-то экзотическую позу, которая для нас некомфортна.

Но, безусловно, не должна при этом присутствовать музыка, например, какие-то отвлекающие факторы. Мы не для отвлечения это делаем.

Мы же не хотим создать некую причинно-следственную устойчивую связь между каким-то внешним, привнесённым, искусственным фактором и нашим ментальным спокойствием. Мы же не хотим создать ещё одну зависимость – что только при таком условии мой ум спокоен, создать для себя новый наркотик.

И поэтому мы фокусируемся на дыхании, на вдохах и выдохах.

И мы можем выбрать множество точек тела, на которых мы фокусируемся в процессе осознанного дыхания – это как бы не так уж важно. Это может быть пупок, это может быть ноздри и кончик носа, гортань – что угодно. На самом деле это важно – в каких-то более глубоких разбираться деталях, но на этом уровне это всё равно.

И мы пытаемся фокусироваться на дыхании, фокусировать на нём своё понимание, и при этом мы пытаемся избегать отвлечённости ума, то есть, если возникают какие-то мысли, ум наш уносится отвлечённый, мы возвращаем его и вновь помещаем на исходный фокус.

И естественно, очень важной изначальной инструкцией, наставлением в медитации будет «не пытайтесь сразу медитировать слишком долго».

Вначале попробуйте делать это хотя бы минуту или две.

Попытаться поддерживать умиротворённость ума в течение получаса сразу – это будет невозможно совершенно, это будет пыткой для вас.

И это всё закончится негативной сессией по блужданию мыслей – и всё.

И пользы от этого будет мало.

Итак, вначале – чем короче, тем лучше.

Если мы хотим повторить, чувствуем в себе силы, мы делаем перерыв и возобновляем сессию.

Когда мы говорим о присутствии некоего понимания в момент фокусирования на дыхании,

мы говорим о двух ментальных факторах, или ментальных функциях, которые должны присутствовать в этот момент.

И ментальные факторы, или функции, – это другие состояния ума, другие аспекты нашего сознания, которые соприсутствуют с этим фокусом внимания.

И технические термины из буддийской психологии, которые используются для обозначения этих факторов: первое – это грубое различение, или грубое распознавание.

Можно так сказать на русском: грубое распознавание и тонкое различение. Примерно так их называют технически.

И пример, который приводится для объяснения этих ментальных факторов, – это взгляд, брошенный на картину, на тибетскую тханку например.

И грубое распознавание – как грубое узнавание, – грубое распознавание будет заключаться в том, что мы просто видим: «А, это некая цветная картина, что-то нарисованное, там какие-то люди».

Это не обязательно должно сопровождаться неким внутренним произнесением этих всех вещей. Это просто то, что мы в обычных, мирских терминах называем пониманием или знанием. Мот мы смотрим – мы знаем: это какие-то нарисованные люди.

Тогда как тонкое различение – грубое распознавание, скажем, тонкое различение, – тонкое различение будет уже пристальным взглядом на эту картину и пониманием того или различением того, что это традиционный образ ламы Цонкапы.

И опять же, необязательно это должно сопровождаться неким внутренним проговариванием того, что «это – лама Цонкапа», но это есть взирание на эту картину с тонким различением, или с пониманием того, что это изображённая фигура, которая есть или который есть лама Цонкапа.

Это то, что мы делаем, когда мы фокусируемся и на дыхании в медитации.

Мы понимаем, что дыхание – это процесс, который течёт постоянно.

И этому также сопутствует более тонкое различение, тонкое понимание, детальное понимание, что это процесс течения воздуха, он проходит здесь и здесь, выходит через ноздри, входит и так далее. То есть мы различаем различные его фазы, составляющие.

И вне зависимости от того, что бы ни происходило, пока я жив, этот процесс будет длиться.

И он очень стабильный, он очень безопасный, на него можно положиться отлично.

Естественно, до тех пор пока я жив – потом он остановится.

И это то понимание, которое сопровождает нашу фокусировку на дыхании.

И именно поэтому данная медитация зовётся медитацией различения или аналитической в другом переводе, потому что она активно уделяет внимание распознавать эти аспекты нашего дыхания.

И это медитация распознавания, как мы её назвали. И также Алекс сказал, не обязательно всё это точно проговаривать: «Это то-то и то-то», – не обязательно это сопровождается таким рассказом, это просто активное уделение внимания.

Также мы не анализируем это, это не то, что есть анализ: мы активно распознаём это, мы наблюдаем это, или мы созерцаем это, мы понимаем это.

И затем, второй вид медитации – это стабилизирующая медитация, или медитация пребывания. В отличие от первого типа, она не занимается активным различением, она есть медитация знания.

Это довольно отличные состояния ума, если вы задумаетесь, – активное распознавание, или активное понимание, чего-то и простое уверенное знание.

И эта медитация, по сути связанная с дыханием, медитация, связанная с дыханием, –просто знание, что процесс дыхания продолжается, что он есть, и это двигает нас в состояние более глубокой связи, осознанности над нашим телом.

Если мы практикуем – вот этот термин, часто используемый в буддийской среде, в буддийских разговорах, «практикуем», – это значит, мы повторяем этот процесс снова и снова, регулярно, день за днём, предпочтительнее каждый день.

И в особенности важно вспоминать и практиковать эти техники, когда мы чувствуем себя как-то ненормально, когда мы чувствуем себя возбуждёнными, раздражёнными.

И конечно, упражнения эти трудны, они нелегки. Мы использовали аналогию физических упражнений, и это также верно и в медитации.

И со временем, так как мы практикуем, знание и понимание становятся настолько глубокими, становятся настолько вжившимися, вживлёнными в нашу природу, что мы постоянно пронизаны этим знанием, этим спокойным пониманием того, что дыхание присутствует, того, что жизнь продолжается и всё идёт своим чередом.

Мы понимаем, на глубоком уровне мы понимаем, что жизнь продолжается, что всё идёт своим чередом, что ничто не является проблемой. Конечно, возникают те или иные неприятные ситуации, близкие люди умирают, и это проблема, но на глубоком уровне всегда присутствует уверенное, спокойное знание, что всё идёт своим чередом, что жизнь продолжается.

Это является результатом долгой и успешной практики медитации – что это становится нашим глубинным, сущностным знанием, что жизнь продолжается, что всё это не способно нас поколебать. Происходящее не ввергает нас в уныние.

И это глубоко укоренённая в нас привычка посредством этой медитации, так как медитация есть привыкание, активное привыкание. Если мы забываем об этом, мы тотчас возвращаем себя к осознаванию, например, дыхания и силой привычки вновь успокаиваемся и вновь возвращаемся к этому знанию.

И напоминаем себе таким образом, или освежаем это знание.

И, по сути, мы понимаем, что целью медитации является привнесение перемен, укоренение в нас этих привычек, которые меняют восприятие нами повседневной жизненной ситуации, меняют наше мировоззрение и отношение к жизни.

Медитация – это не бегство от проблем, это не значит, что мы прячемся от проблем, напротив, убегая в какой-то фантастический мир иллюзорный мир. Но это очень активный способ понимания, и воздействия, и работы с нашими проблемами, для того чтобы обрести это уверенное знание и способность воспринимать их в ином свете и не впадать в те состояния ума, которые ассоциируются со страданием, которые ассоциируются с тревожащими эмоциями.

И один последний момент.

То, что я только что объяснил, может вызвать у кого-то из вас мысль, что «ну да, что ещё один довольно детально разработанный, какой-то изощрённый метод психиатрии, психологической работы».

И если мы смотрим на медитацию как на такую психологическую технику – ничего страшного, это нормально.

Но будет ошибкой сводить весь буддизм и всю буддийскую традицию лишь к некой психологии, к неким психологическим прикладным методам, техникам и думать, что буддизм – это лишь разновидность психологии, некая азиатская или восточная психология.

Буддизм – это гораздо больше, чем просто психология, это лишь первый шаг, это очень важный шаг, это начальный шаг, но это лишь первый шаг.

И цели в буддизме полагаются лежащие гораздо дальше тех, которые мы сегодня озвучили, они очень далеки, но тот шаг, который описан – это первый и необходимый шаг.

В буддизме мы говорим о таком целеполагании, как будущие жизни, таких ориентирах, как благо будущих жизней, как выход за пределы сансары – освобождение, как просветление – становление буддой, как помощь альтруистическая другим. Всё это далёкие и высокие цели, сложно их постичь сразу.

Мы не можем в полной мере постичь сейчас эти цели. Можем не понимать, можем не верить в полной мере в их достижение, в существование, не ощущать их, но необходимо знать, даже выполняя этот начальный этап буддийской практики, который можно принять за ещё одну психологию, что дальше есть гораздо больше, и это примерно то, что мы обозначили.

И это обширное целеполагание, присущее всему буддизму как духовной традиции, включает в себя, интегрирует в себя эти базовые шаги, о которых мы сегодня говорили, базовые формы медитации, которые можно назвать оправданно некой специфической формой психологии.

Это то, что я хотел вам рассказать сегодня вечером.

И в ходе уикенд-семинара, который будет проходить здесь, в «Открытом мире», я хочу пойти глубже в объяснение различных техник и способов медитации. Спасибо вам всем за то, что вы пришли.

Давайте завершим тогда эту лекцию, это учение, посидев минуту в тишине и попытавшись поработать с тем, о чём мы говорили, создать позитивное настроение.