Библиотека Берзина

Буддийская библиотека д-ра Александра Берзина

Перейти к текстовой версии страницы. Перейти к разделу навигации.

Развитие сбалансированной чувствительности:
практические буддийские упражнения для повседневной жизни
(дополненное второе издание)

Первое издание опубликовано как:
Berzin, Alexander. Developing Balanced Sensitivity: Practical Buddhist Exercises for Daily Life. Ithaca, Snow Lion, 1998.

Часть III. Устранение заблуждения насчет видимостей

13. Четыре упражнения на деконструкцию обманчивых видимостей

Упражнение 12: Визуализация переменчивости жизни

Первое упражнение на деконструкцию обманчивых видимостей помогает нам развеять возможно имеющиеся у нас ложные впечатления о ситуациях или о людях как о чем-то постоянном. Нам необходимо деконструировать своё представление о том, что внешность людей, их поступки или наша реакция на них фиксированы. В начале упражнения мы смотрим на фотографию или просто думаем о человеке, с которым у нас близкие ежедневные взаимоотношения, например о нашем родственнике. Мы обращаем внимание на то, что нам кажется, будто возраст этого человека постоянен, а также на то, что из-за этого мы недостаточно чутко обращаемся с ним или с ней. Например, нам может казаться, что наши родители всегда были старыми, а наши дети всегда будут оставаться детьми.

Чтобы деконструировать эту обманчивую видимость, мы пытаемся визуализировать портреты, иллюстрирующие каждый год жизни нашего родственника, от рождения и до смерти. Мы пользуемся воображением, чтобы представить образ человека в будущем. Визуализируя образы в виде стопки, наподобие колоды игральных карт, мы представляем портреты от младенчества до настоящего времени располагающимися по одну сторону от человека, а продолжающиеся до старости и смерти – по другую. Перелистывая изображения, мы стараемся видеть нынешний облик своего родственника как всего лишь очередной портрет из этой серии.

Чтобы разумно относиться к своему родственнику, нам необходимо, несмотря на истинность своего деконструированного видения, сохранять в уме его или её образ, соответствующий нынешнему этапу жизни этого человека. Поэтому мы пытаемся сосредоточиваться на своём родственнике, поочередно пользуясь двумя «линзами». Через первую мы видим только его или её безошибочный нынешний облик. Через вторую, мы видим его или её меняющийся образ, иллюстрирующий всю жизнь нашего родственника. Перейдя несколько раз от ограниченной перспективы к расширенной и обратно, мы пытаемся воспринимать обе перспективы одновременно, подобно тому как мы видим жалюзи и оживлённую улицу за ними. При этом мы можем смотреть на фотографию человека и «проецировать» на неё переменчивость жизни или визуализировать оба образа один поверх другого. И наконец, мы позволяем впитаться чувству того, что видимость нашего родственника как прочно существующего в одном возрасте человека не является его или её окончательной личностью. Обретя некоторый опыт в этой практике, мы можем повторять эту процедуру, расширяя визуализацию за счёт добавления образов гипотетических прошлых и будущих жизней, или по крайней мере чувства их существования.

Этот же метод может помочь нам с деконструкцией обманчивого чувства того, что кто-либо обладает постоянной, исключительной личностью, возникшее у нас на основе расстроившего нас случая. Например, если наш родственник в гневе кричит на нас, то зачастую наше к нему или к ней отношение ещё несколько дней окрашено исключительно связанными с этим случаем впечатлениями. Мы теряем из виду свой опыт общения с этим человеком вплоть до этого случая. Тем не менее, в этом упражнении мы работаем только с собственной концепцией своего родственника. Мы можем пользоваться фотографией как точкой отсчета, чтобы помочь себе вернуться к упражнению, если наш ум отвлекается. Впрочем, фотография зачастую привязывает нас к запечатлённой на ней сцене и блокирует представление о том, как мы относимся к этому человеку сейчас.

Сначала мы сосредоточиваемся на собственной концепции своего родственника, основанной на произошедшем инциденте, и обращаем внимание на то, насколько эта концепция кажется нам фиксированной. Она может принимать форму умственного образа кричащего в гневе человека или неясного впечатления от этого события либо форму уничижительного прозвища для этого человека. В любом случае, мы обычно сопровождаем собственную фиксированную концепцию сильной эмоцией. Затем мы вспоминаем другие ситуации, в которых мы общались с этим человеком и он вёл себя иначе. Зачастую наш родственник был любящим, веселым, умным и так далее. Представляя эти сцены также в виде умственных образов или неясных впечатлений, мы визуализируем их и разнообразие возможных сцен в будущем, в которых этот человек может вести себя иначе, в виде набора слайдов по обе стороны от собственной фиксированной концепции этого человека. Затем мы следуем оставшейся части процедуры так, как описано выше.

Наконец, мы позволяем впитаться пониманию того, что кажущаяся фиксированной видимость нашего родственника как рассерженного человека представляет собой ограниченный и обманчивый образ. С точки зрения жизни в целом важность любой сложной эмоциональной сцены меркнет. Даже если расстраивающее поведение является повторяющимся шаблоном в жизни этого человека, в его или её жизни также присутствуют и другие модели поведения. Как бы там ни было, нам необходимо должным образом справляться с тем, что происходит сейчас.

Чтобы деконструировать кажущиеся устоявшимися чувства по отношению к расстроившему нас родственнику, мы можем следовать тому же подходу. Для работы с каждым из чувств мы сосредоточиваемся на умственном образе человека или на неясном впечатлении от него или от неё. Как и прежде, мы можем пользоваться фотографией в качестве точки отсчёта. Если наши чувства кажутся нам фиксированными, они могут заставить нас забыть о других эмоциях, которые мы чувствовали к этому человеку на протяжении всей истории наших взаимоотношений. Они также могут заслонить собой тот факт, что в будущем наши чувства к этому человеку могут измениться. То есть нам надо шире смотреть на свои нынешние чувства. Однако, в то же самое время, нам необходимо проявлять уважение к своим чувствам и не подавлять их. Если мы деконструировали, к примеру, чувство раздражения, то оно больше не кажется нам нашим единственным чувством к кому-либо. И всё же, нам необходимо работать над этим чувством до тех пор, пока не исчезнут его последние следы.

Мы практикуем вторую фазу упражнения, сидя в кругу мужчин и женщин настолько разных возрастов и культур, насколько это возможно. Глядя по очереди на каждого человека и следуя той же процедуре, мы сначала деконструируем их обманчивую видимость как людей, которые всегда были и будут такими, какие они есть сейчас: в том же возрасте или той же комплекции. Затем, чтобы деконструировать видимости этих людей как обладающих кажущейся постоянной, исключительной личностью, мы отводим взгляд в сторону и работаем с собственным впечатлением о каждом человеке. Чтобы помочь себе поддерживать точку отсчёта, мы можем изредка мельком смотреть на человека. Практиковать упражнения на деконструкцию в парах, глядя на партнёра, неблагоприятно: необходимость смотреть друг другу в глаза слишком отвлекает.

Сосредоточиваясь на людях, которых мы не знаем, мы пытаемся работать с поверхностным впечатлением, возникающим у нас просто оттого, что мы на них смотрим. Для этого упражнения подходит любое впечатление, положительное или отрицательное. В противоположность отрицательному впечатлению, положительное впечатление о ком-то, например, как о приятном человеке, у которого нет проблем, может сделать нас бесчувственными к его или её реальности. Когда такой человек говорит нам о каких-то трудностях в своей жизни, мы зачастую упрощаем их или не воспринимаем их всерьёз. Эти трудности не укладываются в созданный нами образ этого человека. Если же мы узнаем о скрытых тёмных сторонах его или её поступков, особенно если мы верили в высокую духовную развитость этого человека, мы можем излишне бурно отреагировать и потерять всякую веру.

В этой части упражнения мы представляем вокруг каждого из людей, проходящих с нами тренинг скопление образов других аспектов его или её личности и вариантов поведения, известных нам или гипотетических. Традиционные буддийские медитации на уравнивание себя с остальными также помогают нам видеть каждого как потенциального друга или врага. Если мы практикуем эти медитации надлежащим образом, то такая практика не ведёт к потере веры в людей. Напротив, она ведет к реалистическому отношению и эмоциональной уравновешенности. Мы завершаем эту фазу упражнения такой же деконструкцией любых чувств, кажущихся постоянными, по отношению к каждому человеку в группе, включая чувство равнодушия. Как и прежде, мы при этом смотрим в сторону и лишь изредка бросаем взгляд на человека, чтобы восстановить точку отсчета.

В третьей фазе упражнения мы следуем этой же процедуре. Тем не менее, мы пропускаем практику с зеркалом по той же причине, по которой мы не практикуем вторую часть с партнёром. Сначала мы сосредоточиваемся на своём собственном нынешнем представлении о себе. Чтобы деконструировать эту обманчивую видимость, которая кажется нам нашей постоянной, исключительной идентичностью, мы пытаемся видеть её в контексте других аспектов своей личности и своего поведения, как в своём прошлом, так и в своём гипотетическом будущем. Затем мы повторяем эту процедуру, чтобы деконструировать любые кажущиеся нам фиксированными эмоции, которые мы, возможно, чувствуем к таким себе, какими мы являемся сейчас.

После этого, чтобы деконструировать отождествление себя со своей нынешней физической внешностью или с тем, как мы выглядели в прошлом, мы следуем той же процедуре, работая при этом с серией своих фотографий, относящихся к нашему прошлому и настоящему. Мы добавляем к ним предполагаемые образы того, как мы можем выглядеть в будущем. Наконец, пользуясь фотографиями исключительно как точкой отсчета, мы деконструируем любые фиксированные концепции и чувства, которые могут быть у нас в отношении самих себя, особенно в отношении себя, какими мы были в сложные периоды своей жизни. Поскольку такие концепции и чувства основаны на выборочной памяти, нам необходимо видеть себя в прошлом, принимая во внимание более широкий диапазон воспоминаний.

Упражнение 13: Разбор переживаний на составляющие и причины

Первая фаза начинается с того, что мы думаем о человеке, которого мы очень хорошо знаем и который недавно нас расстроил, например о родственнике из предыдущего упражнения, кричавшем на нас в гневе. Мы представляем в уме, как этот человек кричит на нас. Если мы хотим воспользоваться фотографией родственника в качестве исходной точки, чтобы помочь себе визуализировать, лучше выбрать такую фотографию, на которой этот человек запечатлён с нейтральным выражением лица. Думая о своём кричащем родственнике, мы обращаем внимание на то, насколько прочно он или она кажется нам расстраивающим человеком. Нам кажется, что наш родственник обладает прочной личностью расстраивающего человека в качестве неотъемлемой особенности его или её сущности, возникшей независимо от чего бы то ни было.

Чтобы деконструировать эту обманчивую видимость, нам необходимо сместить центр своего внимания. Мы пытаемся видеть этого человека и этот случай как обусловленно возникшие явления. Если мы чувствительны к факторам, внесшим вклад в существование нашего родственника и этого случая, то мы обнаруживаем, что можно понять этого человека и его поведение. Следовательно, и этот человек, и случай кажутся нам менее устрашающими и менее расстраивающими. Благодаря этому мы обращаемся со своим родственником и со своими чувствами более уравновешенно.

Сначала мы пытаемся представить кажущийся прочным образ своего родственника как набор атомов. Затем, после того как мы несколько раз чередовали обычное видение его или её тела с визуализацией его или её тела как набора атомов, мы пытаемся воспринимать обе эти перспективы одновременно, как мы это делали в предыдущем упражнении. В конце концов, наш родственник – это не только множество атомов, но и человек.

Затем мы анализируем расстроившее нас поведение своего родственника, чтобы понять, какие факторы стали причиной инцидента. Мы принимаем во внимание его или её прошлые поступки и переживания с раннего детства, близких людей, с которыми общался наш родственник, а также повлиявшие на него или на неё социальные, экономические и исторические факторы. Например, то, как с ним или с ней обращались родители или одноклассники во время войны. Нам не надо проводить исчерпывающее исследование, нашему знанию этих факторов не обязательно быть точным. Вполне достаточно нескольких примеров и общего впечатления об остальных событиях или примерного их понимания.

Проведя краткое исследование, мы пытаемся представить, что кажущийся прочным образ нашего рассерженного родственника становится изношенным, как старый носок, и затем распадается на набор причинных факторов. Наше восприятие этих факторов может принимать форму умственного изображения некоторых из них и неясного впечатления об остальных, либо это может быть лишь ощущение существования таких факторов. И снова мы пытаемся чередовать, а затем комбинировать умственный образ свого кричащего родственника, как безошибочное представление о произошедшем, с образом набора причинных факторов, повлекших за собой этот инцидент, либо просто с ощущением существования этих факторов.

Следующая «линза», предназначенная для более детальной деконструкции кажущегося прочным впечатления, представляет взгляд с точки зрения прошлых поколений. Теперь, следуя той же процедуре, мы принимаем во внимание то, что родители нашего родственника так обращались с ним или с ней, поскольку на них самих, в свою очередь, повлияли их родители, семья и знакомые, время, в которое они жили, и прочее. То же верно и в отношении любого другого человека, с которым сталкивался наш родственник на протяжении своей жизни, а так же в отношении любого человека в каждом поколении. Однако если мы затрачиваем слишком много усилий на исследование деталей, это отвлекает нас от упражнения. Поэтому мы ограничиваем своё иcследование тем, что мы знаем о родословной своего родственика и пытаемся просто почувствовать остальное. Важно понимать и учитывать то, что поведение нашего родственника возникло зависимо от этих факторов.

Обретя некоторый опыт в этой практике, мы расширяем деконструкцию за счет того, что принимаем во внимание прошлые жизни своего родственника и всех людей,  составляющих нынешнее и прошлые поколения. Кроме того, мы пытаемся учитывать кармические факторы, повлиявшие на каждого из этих людей.

Чтобы начать объединять своё понимание многих факторов, взаимозависимость которых повлекла за собой то, что наш родственник рассердился, мы несколько раз пробуем рассмотреть этого человека с разных точек зрения. При этом мы сосредоточиваемся на своём родственнике и одновременно чередуем ключевую фразу «лишь то, что сделал этот человек» с каждой из следующих фраз:

  • «атомы»,
  • «прошлые причины»,
  • «прошлые поколения» и
  • «прошлые жизни».

В заключение мы пытаемся видеть этого человека с нескольких точек зрения одновременно, увеличивая их количество, чередуя фразу «лишь то, что сделал этот человек» с двумя, затем с тремя и наконец со всеми четырьмя фразами. В начале практики мы можем пользоваться только чувством для каждого из этих четырёх факторов, пытаясь осознавать их одновременно как взаимозависимую систему. Либо мы можем использовать какой-либо умственный образ в качестве иллюстрации всех этих факторов. Например, мы можем визуализировать, что тело этого человека стало старым, подобно изношенному носку.

Чтобы ослабить напряженность расстроившего нас случая или своих воспоминаний о нём, нам необходимо работать не только с расстраивающим нас образом другого человека, вовлечённого в инцидент, но и с собственной обманчивой видимостью себя и своих расстроенных чувств. Нам необходимо применять тот же метод для деконструкции отождествления себя со своей эмоцией и с появляющимся в результате ощущением того, что мы являемся кем-то, кто по своей природе расстраивается, когда другой человек на него кричит. Если мы восприимчивы к мириадам факторов, взаимозависимость которых повлекла за собой то, что мы расстроились, мы будем ощущать эту эмоцию менее прочной. Поскольку в этом случае мы не держимся за эту эмоцию или за отождествление себя с ней, наше чувство расстройства быстро проходит.

Сначала мы пытаемся почувствовать, как ощущение кажущейся прочности становится легче, представляя, что оно рассыпается на атомы. Затем, принимая во внимание своё воспитание, прошлое поведение и взаимоотношения с другими людьми, мы пытаемся сосредоточиться на различных причинах, повлекших за собой переживание расстраивающего нас случая и нашу беспокоящую эмоциональную реакцию на него. Хотя анализ возможных причин делает это видение более осмысленным, нам не следует тратить слишком много времени на детали. Мы можем работать над ними отдельно. В этом упражнении мы пытаемся воскресить в памяти сцены, представляющие лишь некоторые причинные факторы и затем работать в первую очередь с ощущением системы причин.

Затем мы пытаемся добавить способствовавшие этому случаю факторы из прошлых поколений и наконец – кармические факторы из прошлых жизней. Важно чередовать каждый образ с признанием и чувством того, что мы расстроились, когда на нас кричал родственник, – объективным описанием того, что произошло. Это помогает нам не терять из виду условное существование себя и своей эмоции. И наконец мы пытаемся совместить эти образы, пользуясь, как и раньше, пятью ключевыми фразами.

Во время второй фазы упражнения мы сидим в кругу других участников группы и пытаемся применять по отношению к ним то же самое, разбирающее на составляющие и причины видение. Мы ненадолго задерживаем взгляд на каждом человеке, затем смотрим в сторону и работаем со своим впечатлением об этом человеке, лишь изредка мельком бросая на него или на неё взгляд – только чтобы поддерживать точку отсчета. Мы пытаемся переосмыслить обманчивую видимость каждого человека как обладающего кажущейся неотъемлемой, прочной личностью, которая ни от чего не зависит. В случае незнакомых или едва знакомых нам людей, мы пытаемся, как и раньше, работать с поверхностным впечатлением, возникшем у нас лишь оттого, что мы посмотрели на них. Даже если мы не имеем понятия об их прошлом или их семье, мы пытаемся работать с абстрактным чувством. В конце концов, у каждого есть прошлое и семья. Со знакомыми нам людьми мы можем работать более детально. Затем мы повторяем процедуру, чтобы деконструировать обманчивое чувство того, что мы являемся человеком, который по своей неотъемлемой природе всегда переживает определенную эмоциональную реакцию в отношении каждого человека, включая такое чувство как равнодушие.

В третьей фазе упражнения мы снова сосредоточиваемся на себе. Пропуская практику с зеркалом, мы повторяем процедуру, как описано выше. Сначала мы пользуемся этой процедурой, чтобы деконструировать обманчивую видимость своего нынешнего представления о себе, которое кажется нам нашей врожденной, прочной личностью, не зависящей ни от чего. После этого мы применяем ту же процедуру для деконструкции  обманчивого чувства того, что мы являемся человеком, который по своей неотъемлемой природе обладает определенным представлением о себе и испытывает чувства, соответствующие этому предвзятому отношению.

Затем мы размещаем перед собой серию своих фотографий. Пользуясь ими лишь как точкой отсчета, мы повторяем ту же процедуру, чтобы деконструировать обманчивую видимость образов самих себя, которая у нас есть в отношении нашего прошлого и которая, как нам кажется, составляла нашу неотъемлемую личность в прошлом. Наконец, мы подобным же образом деконструируем обманчивое чувство того, что мы являемся человеком, который по своей неотъемлемой природе определённым образом относится к тому себе, каким он был в прошлом.

Упражнение 14:  Восприятие переживаний как волн в океане

Первая фаза этого упражнения начинается с того, что мы думаем о близком человеке, расстроившем нас недавно своими словами. Давайте продолжим работать с примером родственника, который кричал на нас в гневе. Предположим, что в ответ мы чувствовали: «Как ты смешь говорить это мне?». Даже если мы не отреагировали именно так, мы представляем, что чувствуем это сейчас. Мы обращаем внимание на своё представление о себе, стоящих с одной стороны в качестве жертвы или судьи, и о нашем родственнике, стоящем с другой стороны в качестве преступника.

Анализируя этот случай, мы пытаемся понять, что в первый момент своего опыта мы лишь слышали звук произносимых нашим родственником слов. Затем мы спроецировали двойственную видимость жертвы и тирана на этот опыт. Веря в истинность этой видимости, мы могли излишне бурно отреагировать с беспокоящими эмоциями. Либо мы могли подавить свои чувства и ничего не сказать.

Чтобы деконструировать эту двойственную видимость, мы вспоминаем простое переживание момента, когда возникает звук и мы его слышим, и пытаемся представить, что это переживание подобно волне в океане нашей деятельности ясного света. Не визуализируя образ волны в виде объекта, который мы наблюдаем под собой или перед собой в середине океана, мы пытаемся переживать лишь умственное чувство волны, идущей из нашего сердца. По мере развития переживания волна поднимается, сначала наполняясь двойственным чувством, а затем беспокоящей эмоцией.

Расширяя своё видение, мы стараемся испытывать недвойственное чувство океана в целом, от дна до поверхности. Это не означает прочного отождествления себя ни с океаном, ни с прочной сущностью, отдельной от океана, находящейся в воде или вне её. Мы просто пытаемся чувствовать себя большим и глубоким океаном с волнами на поверхности. Мы вспоминаем, что, независимо от того насколько большой и страшной может казаться волна, это всего лишь вода. Она никогда не тревожит глубин океана.

Теперь, не ощущая себя прочной сущностью, носимой волнами, мы пытаемся чувствовать, что волна естественным образом оседает. По мере того как она уменьшается, беспокоящая эмоция, а затем и двойственное чувство успокаиваются. Мы возвращаемся к простому переживанию момента, когда мы лишь слышали слова. В конце концов это движение ума также затихает. Мы чувствуем себя как спокойное, но полное жизни, море.

При этом мы не отрицаем ни случившееся, ни свой первоначальный опыт, ни свой нынешний опыт воспоминания о нём. Мы не уподобляемся подводной лодке и не пытаемся спрятаться от шторма, погружаясь в свой ум ясного света. Кроме того, мы пытаемся прекратить разделение любого из таких переживаний на две противостоящие силы и преувеличивать их до сущностей, которые кажутся прочными и неизменными. Перестав расстраиваться, мы можем лучше ориентироваться в ситуации, реагируя на неё спокойно и чутко.

Предположим, что в порыве раздражения мы нагрубили своему родственнику в ответ. Возможно, сожалея о сказанном, мы затем чувствовали себя виноватыми. Когда мы чувствуем вину, наш ум создает двойственную видимость кажущегося прочным глупого «я» и кажущихся прочными глупых слов, сказанных нами. Это происходит из-за разделения нашей деятельности ясного света на две половины: создающей слова и воспринимающей их звук. Мы пытаемся деконструировать двойственный опыт чувства вины, применяя то же подход, что и раньше.

Затем мы применяем этот же метод к переживанию момента, когда мы слышим приятные слова от нашего родственника. Двойственные переживания не ограничиваются лишь неприятными событиями. Когда мы слышим, как кто-то говорит, к примеру: «Я тебя люблю», – мы также можем разделить своё переживание на две половины. С одной стороны находится кажущееся прочным «я», которое, возможно, чувствует, что не достойно быть любимым. С другой стороны расположены кажущиеся прочными слова, которые тревожат нас, потому что сказавший их человек, возможно, не имел это ввиду. Либо мы можем чувствовать себя прочно любимыми, а другого – прочно любящим нас человеком. Следовательно, мы проецируем на этого человека нереальные надежды и ожидания и блуждаем в своих фантазиях, что неминуемо ведёт к разочарованию. Мы деконструируем этот случай и своё воспоминание о нём, пытаясь представить, что и случай, и наши воспоминания подобны волнам в океане ума.

Иногда могут неожиданно возникнуть сильные чувства или эмоции. При этом они могут иметь отношение к ситуации или людям вокруг нас, а могут и не иметь. Например, такое часто происходит после переживания потери или в период полового созревания, менструации, беременности или менопаузы. Применение образа волн в океане может помочь нам преодолеть любое двойственное чувство отчужденности или смятения, которое может сопровождать подобный опыт. В зависимости от вовлеченных в ситуацию энергий волна эмоции может быть большой или маленькой, она может задержаться надолго или быстро пройти. Как бы там ни было, эта волна представляет собой всего лишь зыбь в океане ума ясного света.

На последнем шаге первой фазы упражнения мы вспоминаем опыт внезапно возникшей тревожащей эмоции. Если наше воспоминание заставляет нас чувствовать что-либо подобное сейчас, мы применяем метод волны, как описано выше. При этом важно помнить, что мы не пытаемся уничтожить все эмоции. К примеру, чувствовать горе от потери любимого человека – это здоровая составляющая естественного процесса исцеления. Тем не менее, смятение никогда не бывает полезным. Если сейчас мы не в состоянии что-либо чувствовать, мы можем применять этот метод к любой тревоге или чувству опустошённости, которые мы можем переживать двойственно, когда ничего не чувствуем.

Устранение нервной озабоченности собой, когда мы находимся с другими людьми

Мы практикуем следующую фазу упражнения, сначала сидя в кругу других участников группы и затем в парах, глядя на партнёра. При этом мы работаем с собственным опытом видения другого человека двойственно, а именно с кажущимся прочным, находящимся здесь «мной» и кажущимся прочным, находящимся там «тобой». Беспокоящие эмоции, такие как враждебность или страстное желание, могут как сопровождать, так и не сопровождать наш опыт. Тем не менее, убедительным признаком двойственного чувства является нервная озабоченность собой. Мы можем бояться, что не понравимся человеку. Зачастую это происходит при встрече с незнакомыми людьми. Будучи гиперчувствительными, мы можем волноваться даже из-за того, как выглядит наша причёска. Кроме того, мы можем быть неуверенными в себе и не знать, как нам следует себя вести или что нам следует говорить. Эмоциональные блокировки и страх могут даже заставить нас воспринимать другого человека как неодушевленный предмет, не обладающий чувствами. В этом случае мы реагируем бесчувственно. Например, во время неожиданной встречи мы можем быть поглощены мыслями о том, как поскорее уйти.

Чтобы деконструировать двойственные чувства нервной озабоченности собой, возникающие, когда мы смотрим на людей вокруг себя или на партнёра, мы, как и прежде, применяем аналогию волны. Наше тревожащее переживание возникло из-за чувства противоречия между существом, прочно кажущимся нервным, и существом, прочно кажущимся нервирующим, смотрящими друг на друга через барьер. Чтобы успокоиться, мы пытаемся относиться к своему переживанию неудобства как к волне умственной деятельности. По мере того как она оседает, остается лишь переживание видения зрительного образа человека. Мы пытаемся воспринимать этот процесс успокоения с точки зрения океана в целом, от глубин до поверхности.

Переживая опыт встречи с другим человеком без суждений и без озабоченности собой, мы по-прежнему можем поддерживать отношения с ним или с ней. Недвойственность не означает, что вы – это я, а я – это вы. В предыдущем упражнении на деконструкцию мы пытались сохранять в уме как условную, так и глубинную видимость человека, пользуясь при этом образом одновременного видения жалюзи и пейзажа за окном. Однако тогда мы в первую очередь работали с чувством, а не с образом. Здесь мы также пытаемся держать в уме две вещи. Наблюдая условную видимость того, что перед нами человек, мы одновременно пытаемся чувствовать, что не существует прочных барьеров между нами. Деконструкция убирает нервную озабоченность собой, но не устраняет позитивных чувств.

Становимся более непринуждёнными с собой

Во время последней фазы этого упражнения мы сосредоточиваемся на самих себе, сначала глядя в зеркало, а затем отложив его в сторону. Мы пытаемся деконструировать любые возможно имеющиеся у нас чувства неприятия по отношению к себе. Такие чувства возникают из-за двойственного впечатления о том, что выглядит как два «я»: «я», которому неуютно со «мной». Беспокоящее чувство обычно сопровождается озабоченностью собой, суждениями и общей нервозностью. Мы можем интеллектуально отвергать два «я» как нечто абсурдное, но чтобы стать более непринуждёнными с самими собой, нам необходимо деконструировать свои чувства.

Чтобы деконструировать свою нервозность, мы пытаемся видеть собственное обманчивое чувство как волну в море и позволяем ей осесть. После этого остается спокойное необъятное переживание сосредоточенности на себе с сердечным пониманием. Другими словами, мы обнаруживаем, что нервная озабоченность собой является лишь вводящим в заблуждение искажением заботливости о себе и самоосознавания. Освобождение от озабоченности собой не устраняет тёплых чувств заботы о своём благополучии, но позволяет этим чувствам работать без помех.

Наконец, мы сосредоточиваемся на своих старых фотографиях и наблюдаем за любыми беспокоящими чувствами осуждения, вызванными просмотром этих фотографий. Неловкость за себя в прошлом также возникает из двойственной видимости. Мы пытаемся деконструировать это чувство, сосредоточившись ещё раз на океане, от его дна и до поверхности. Осознавая, что наша обманчивая видимость состоит всего лишь из воды, мы не оказываемся захваченными ею. Мы пытаемся дать ей естественным образом утихнуть, подобно волне. Это позволяет нам помириться со своим прошлым.

Упражнение 15: Объединение сострадания с деконструкцией

Мы начинаем первую фазу упражнения с того, что думаем о человеке, который недавно нас расстроил, например о родственнике из последних трёх упражнений. Сначала мы визуализируем то, как наш родственник поступает расстраивающим нас образом. Затем мы пытаемся представить его или её внешность меняющейся от младенчества до старости, как в двенадцатом упражнении. Мы убеждаемся, что учитываем прошлые и будущие жизни хотя бы в форме ощущения их существования. Затем, пытаясь представить коллаж из того, как наш родственник поступает разными другими способами, мы возвращаемся к его или её изображению как человека, поступающего расстраивающим нас образом.

Мы думаем о том, как печально, что наш родственник не понимает непостоянства. Наш родственник верит в обманчивую видимость, создаваемую его или её умом в каждой ситуации, как в постоянную. Следовательно, он или она невероятно страдает, полагая, что сложные ситуации в его или её жизни останутся такими навсегда. Помня о непостоянстве и сосредоточиваясь на умственном образе или на фотографии своего родственника, мы пытаемся вызвать в себе чувство сострадания. Мы искренне желаем ему или ей быть свободным от страдания и от причин страдания. Чем свободнее мы будем от фиксированных впечатлений о своем родственнике, тем более глубоким станет наше чувство сострадания.

Отложив фотографию, если мы ей пользовались, мы еще раз сосредоточиваемся лишь на умственном образе своего родственника, поведение которого нас расстраивает. Как и в тринадцатом упражнении, мы пытаемся последовательно рассматривать этого человека с точки зрения атомов, причин его или её поступка из этой жизни, из прошлых поколений и прошлых жизней, а затем его или её нынешнюю видимость как поступающего расстраивающим образом человека. Затем мы дополняем эти образы ощущением распространения последствий его или её поступка на будущее. Мы пытаемся видеть последствия на трех прогрессирующих уровнях: воздействие на остаток этой жизни нашего родственника, последствия для будущих поколений и влияние на его или её будущие жизни и на будущие жизни всех, кто участвовал в этом инциденте. Сосредоточившись поочередно на каждом из этих уровней, представляя каждый из них в виде комбинации образов или чувствуя существование этого уровня, мы возвращаемся к нынешней видимости своего родственника.

Наш родственник не подозревает о том, что природой его или её поступков является обусловленное возникновение и понятия не имеет о грядущих последствиях своих поступков. Осознавая это, мы пытаемся почувствовать сострадание. Затем мы направляем это чувство на своего родственника, пользуясь умственным образом или фотографией.

Наконец, отложив фотографию, мы вспоминаем переживание того момента, когда возник звук произносимых нашим родственником слов и мы его услышали. Мы пытаемся представить этот опыт как океанскую волну нашей деятельности ясного света. По мере того как поднимается волна переживания, она сначала наполнена двойственным чувством кажущегося прочным «меня» в качестве жертвы и кажущегося прочным «тебя» в качестве тирана, а затем чувством эмоционального расстройства. Воображая оседающую волну, мы пытаемся представить, как сначала беспокоящая эмоция, затем чувство двойственности и наконец момент, когда звук возникает и мы его слышим, оседают обратно, в океан нашего ума.

Возвращаясь к умственному изображению своего родственника, поступки которого нас расстраивают, мы размышляем о том, что он или она не понимает этого. Наш родственник всё ещё затянут в повторяющееся проецирование и веру в двойственные видимости. Следовательно, он или она очень страдает и будет продолжать испытывать страдание. Стараясь вызвать чувство сострадания, чтобы наш родственник был свободен от этого страдания и этой причины страдания, мы направляем это чувство на него или неё, сосредоточиваясь при этом на умственном образе своего родственника или на фотографии.

Во время второй фазы этого упражнения мы повторяем процедуру, сидя в кругу остальных участников группы. Мы сосредоточиваемся поочерёдно на каждом человеке и выполняем три упражнения по деконструкции. Если мы никогда не сталкивались с расстраивающим поведением человека, на котором мы сосредоточиваемся, мы можем работать с воображаемым случаем, когда он или она поступает подобным образом. Мы ненадолго задерживаем взгляд на каждом человеке, чтобы установить точку отсчета. Затем мы смотрим в сторону, представляя коллаж, изображающий переменчивость его или её жизни и прочее. Потом мы опять смотрим на человека, направляя на него или на неё сострадание. Хотя другие участники нашей группы выполняют то же самое упражнение, мы представляем, что это не так.

В третьей фазе упражнения мы сосредоточиваемся на самих себе, сначала пользуясь зеркалом, а затем без него. Мы следуем той же процедуре, которую мы выполняли сидя в кругу остальных участников группы, но вспоминаем случай, когда мы сами поступали разрушительно. Наконец, мы повторяем эту практику, работая с серией своих старых фотографий. Вызывая в себе сострадание, мы думаем, что было бы хорошо, если бы у нас в то время было это понимание.