Библиотека Берзина

Буддийская библиотека д-ра Александра Берзина

Перейти к текстовой версии страницы. Перейти к разделу навигации.

Опора на духовного учителя: построение здоровых взаимоотношений

Первоначально опубликовано:
Berzin, Alexander. Relating to a Spiritual Teacher:
Building a Healthy Relationship
.
Ithaca, Snow Lion, 2000.

Переиздано:
Wise Teacher, Wise Student:
Tibetan Approaches to a Healthy Relationship
.
Ithaca: Snow Lion, 2010

Русский перевод опубликован:
Александр Берзин. «Опора на духовного учителя:
Построение здоровых взаимоотношений»
СПб.: Нартанг, 2002

Часть I. Духовные искатели и духовные учители

1. Размышления с точки зрения культуры

Культуры играют большую роль в определении формы личных взаимодействий между их членами. И так же, как отличаются отношения между детьми и родителями в разных культурах и в разное время, так же отличаются и отношения между духовным искателем и духовным учителем. Поэтому вполне естественно, что эти отношения будут отличаться и в зависимости от того, являются ли их участники оба тибетцами или оба западными людьми, или каждый – из разной культуры. Возникают проблемы, когда и та и другая сторона думают, что им нужно копировать чуждую культуру, или когда один ожидает от другого, что тот будет принимать инокультурные варианты. Например, западные ученики могут думать, что им нужно вести себя так же, как ведут себя тибетцы, или что тибетские учители должны вести себя более по-западному. Или же, наоборот, тибетские учители могут ожидать, что западные ученики будут вести себя так же, как это делали бы ученики-тибетцы. Однако, когда каждая из сторон понимает и уважает культурный багаж другого, тогда появляется возможность гибкости и приспособления друг к другу. Это часто устраняет ряд проблем. Чтобы понять некоторые из различий, давайте очертим портреты среднего духовного искателя в каждой из этих культур.

Типичный духовный искатель в традиционном Тибете

По традиции, большинство духовных искателей-тибетцев так же, как и их учители, были соблюдающими безбрачие монахами или монахинями, обладающими ограниченными представлениями о семейной жизни, полученными преимущественно из своего детства. Большинство имели также и о светских делах ограниченные знания. Почти каждый вступал в монастырь необразованным ребенком. Тибет прошлого никогда не развивал системы общего образования и, в действительности, вряд ли имел вообще какое-то светское образование. Самые крупные примеры исключений из этого правила имелись в столице Тибета – Лхасе, где располагались государственная школа для обучения гражданских служащих и Медико-астрологический институт. Поступление в них было обычно ограничено и предоставлялось только детям аристократии. Затем, монастырское образование охватывало только предметы, связанные с духовными сферами. Даже в тех монастырях, где преподавались медицина и астрология, эти предметы сильно переплетались с буддийской теорией и ритуалами.

У мирян существовало немного возможностей духовного образования. Пожалуй, единственная возможность состояла в обучении у нгагпы (sngags-pa), женатого тантрического йогина, посвятившего свою жизнь медитации и исполнению ритуалов в домах людей. Однако нгагпы обычно обучали только детей из своих собственных семейств и немногих молодых людей, которые жили бы с ними. В то время, когда они останавливались на несколько месяцев в доме своего покровителя в далеком районе, могло случиться, что они наставляли также подростков в этом доме и нескольких других детей из знаменитых родов в этой области. Но число нгагп в Тибете все же трудно сравнивать с числом монахов. Духовные искатели из мирян были скорее исключением, а не правилом.

Некоторые нгагпы были также тулку (sprul-sku, ламы-перерожденцы) и являлись обычно мирянами- владыками тронов (тулку) в одном или нескольких монастырских учреждениях, ответственными за передачу посвящений и проведение наиболее крупных ритуалов. Еще в детском возрасте опознанные как перерождения прошлых тантрических мастеров, тулку оставались на вершине тибетского общества. Мужские и женские монастыри обычно не принимали на обучение мирян. Тем не менее, если нгагпы-тулку были связаны с монастырскими учреждениями, они зачастую получали свое образование именно там. Подобным же образом и юные члены их семейств, а позже их собственные дети тоже могли брать уроки в мужских или женских монастырях. Так духовные искатели подобного рода часто имели тесные связи с монахами и монахинями.

Вступление в монастырь в традиционном Тибете

Традиционно тибетцы вступали в монастыри в юном возрасте. Требуемыми для этого условиями были здоровье и возраст, достаточный для того, "чтобы прогнать ворону". Эта способность показывала, что дети уже достаточно самостоятельны, чтобы жить вне дома. Большинство тех, кто вступал в монастырь, были семи или восьми лет, хотя тулку были иногда только около четырех лет.

Решение о вступлении в монастырь всегда основывалось на взаимной договоренности между родителями и ребенком. Инициатива могла исходить от любой из сторон. Становление монахом или монахиней в Тибете было не только престижным, это было обычным делом. Более одной шестой части всего населения составляло монашество. Более того, благодаря отсылке некоторых из детей в семье в монастыри удавалось предохранить чрезмерное дробление принадлежащего семье имущества, на которое обречен почти каждый домохозяин.

Хотя дети-монахи и монахини брили головы и надевали монашеские одежды, они обычно не принимали первичных монашеских обетов до раннего отрочества или середины этого возрастного периода или же полных монашеских обетов – до двадцати одного года. В отличие от своих христианских товарищей, обычно они поддерживали связи со своими семьями. Если в детстве они проживали в далеких монастырях, то часто проводили летние каникулы дома, помогая на поле или со скотом.

Можно спорить о том, что детей вряд ли можно относить к искренним духовным искателям. Многие, конечно, хотели вступить в монастыри, чтобы наслаждаться товариществом, живя с детьми своего возраста. А иные, кто жаждал знаний, имели сильное желание попасть в монастыри, поскольку изучение буддизма было для них путем получения образования. Духовные интересы часто проявлялись впервые в игровом подражании медитации и ритуалам, проводимым старшими монахами. Искренний духовный интерес приходил по большей части с образованием и созреванием. Многие монахи и монахини, однако, никогда по-настоящему так и не развивали этого интереса и оставались в монастырях просто ради безопасного образа жизни.

Юные монахини и монахи традиционно жили в домах своих учителей. Если они поступали в крупные монастыри за пределами своей родной области, ученики и учители из одного района жили в землячествах, составляющих подразделения внутри более крупных институтов. У них были свои храмы для общих молитв, и, подобно большинству горных народов, они чувствовали сильную связанность друг с другом благодаря региональному подчинению и общим диалектам.

На протяжении детства и отрочества юные монахи и монахини исполняли повседневные работы по хозяйству и присоединялись к взрослым помощникам в служении своим учителям. Они подвергались строгостям как со стороны учителей, так и со стороны монастырских властей. Ругань и побои были обычным наказанием, даже для тулку. Тем не менее, дети находили здесь также и определенную привязанность со стороны старших членов монастырского дома, которые заменяли им родителей. Учители выполняли родительские функции, становясь фигурами власти и образцами для подражания.

Вступление в монастырь в эмиграции в наши дни

Тибетское общество в эмиграции восстановило многие из своих крупнейших монастырей в Индии и Непале. Новые институты поддерживают традиционные обычаи, хотя те из них, что находятся в Южной Индии, вынуждены рекрутировать всех своих членов, для кого это физически посильно, на участие в сельскохозяйственных работах. Теперь здесь вступление в монастырь распространено меньше, чем раньше. Большинство бедных семей и новоприбывшие эмигранты посылают нескольких своих детей в монахи или монахини преимущественно из-за стесненности в средствах к существованию. Часто новопоступающие кандидаты, по крайней мере, получают некоторое светское образование до вступления в монастыри и многие вообще откладывают поступление до юношеского возраста. Тулку, однако, по-прежнему вступают в монастырь в нежном возрасте. Начиная с 1980-х годов часть монашеского образования составила современная школьная программа, но только в крупнейших институтах.

По-прежнему в домах тулку и старших учителей в эмиграции живут юные ученики. Однако многие монахи и монахини сейчас живут или в общежитиях с общими кухнями или же с несколькими другими в маленьких домиках. Более крупные мужские и женские монастыри все еще содержат землячества. Хотя в новых монастырях отсутствуют многие современные удобства Запада, все же этих удобств здесь гораздо больше, нежели в монастырях традиционного Тибета. Соответственно, теперь хозяйство в них требует намного меньше работы, чем прежде. И поэтому теперь во взаимоотношениях ученика – наставника служение учителю стало играть меньшую роль, чем раньше. И все-таки некоторая служба по-прежнему является стандартной платой за обучение.

Как и в традиционном Тибете, дети-монахи и монахини не имеют каких-то специальных условий. С другой стороны, дети-тулку всегда имели и продолжают иметь лучшие еду и одежду, нежели все другие. Они сами и вся их обстановка поддерживаются в скрупулёзной чистоте. Обслуживаемые специальными помощниками, они почти не имеют контактов с обычными детьми в монашеском сообществе, поскольку эти дети считаются слишком грубыми и грязными, чтобы играть с ними.

Традиционно от избалованности большинство тулку спасала жесткая дисциплина. В наши дни, однако, у юных тулку, имеющих контакты с западными людьми, западной культурой, электронными играми, возникают большие проблемы с дисциплиной. В особенности часто это случается, когда визиты на Запад разрушают стабильность их домашней жизни, прерывают их образование и приносят конфликт культур.

Традиционное тибетское монашеское обучение

Духовное образование и обычных монахов и монахов-тулку сохраняет свою традиционную форму. Единственная разница состоит в том, что прежде только тулку и наиболее выдающиеся молодые люди учились писать. Тулку получают индивидуальные уроки в юном возрасте, другие дети обучаются в группах. В традиционном Тибете положение монахинь было несколько ниже сравнительно с аналогичным положением мужчин. Только в настоящее время были совершены какие-то шаги, чтобы привести их образование и обучение медитации к стандартам монахов. И все же еще предстоит долгий путь в этом направлении.

До тринадцати лет образование для большинства состоит из обучения чтению и письму, заучивания молитв и текстов и посещения ритуалов. Буддийские молитвы и тексты написаны на классическом тибетском языке, который так же непонятен среднему тибетцу, как латынь или древнееврейский – среднему западному человеку. Почти во всех случаях дети не получают объяснений и не занимаются медитацией. Они более способны в этих областях в более старшем возрасте, в то время как в детстве кульминации достигают их способности к запоминанию.

Роль учителя на протяжении начальной стадии образования состоит в курировании посредством ежедневного принуждения к дисциплине и проверки учеников. Молодую энергию детей направляют в русло выкрикивания на пределе возможностей легких текстов, которые они заучивают. Все они кричат в одно и то же время, при том что каждый вопит что-нибудь своё. Это помогает им развить сосредоточение невзирая ни на какие помехи. Также это удерживает их в бодрости на протяжении периодов заучивания, которое многие считают скучным занятием.

Монахи и монахини – подростки, включая тулку, обучаются методом дебатов. Дебаты – также весьма шумное занятие, подчеркиваемое сильными ритуальными жестами, и несколько отдельных разных дебатов происходят одновременно, один по соседству с другим. Через дебаты подростки учатся размышлять логически, задаваться вопросами обо всем и выдерживать поражения.

Несмотря на относящийся ко всем совет о том, что практика тантры – не для начинающих, и длинный список требований, предъявляемых к тем, кто хочет стать учеником тантрического учителя, почти все тибетские монахи и монахини получают тантрические посвящения в юном возрасте. Если ученики и делают какие-то медитации, то эти медитации состоят из прочитывания садхан – ритуальных текстов по тантрической визуализации. Поскольку им не хватает квалификации изучать тантру, большинство имеет только приблизительные идеи относительно того, что им делать со своим умом во время начитывания этих текстов. Подобным же образом многие изучают тантрические ритуалы и исполнение поклонов, но лишь немногие знакомы с более глубоким значением этих занятий. Большинство вместо этого сосредоточивается на установлении самодисциплины, почерпнутой из практик, на почитании своих обязательств перед учителями по начитыванию этих текстов каждодневно, на устранении препятствий силой ритуалов и закладывании хороших инстинктов для будущих жизней.

Традиционная духовная жизнь тибетцев-мирян

В Древней Индии основная духовная деятельность буддистов взрослого возраста заключалась в поднесении еды монахам и монахиням, приходившим в их дома во время своих ежедневных сборов подаяния. Дважды в месяц монастыри, как мужские, так и женские, открывали свои двери мирянам, приходившим на лекции, имевшие форму нравоучительных историй. И дома, и в монастырских учреждениях миряне также участвовали в практике почитания, такой как зажжение курений и совершение других подношений. Сверх того, богатые семьи иногда приглашали группы монахов и монахинь в свои дома. После подношения еды семья обычно получала краткое наставление от старшего монаха. Однако редко миряне-покровители изучали более глубокие учения или получали подробные объяснения по медитации, разве что они были членами королевской семьи.

Как и в Тибете, некоторые миряне занимались с буддийскими тантрическими йогинами, но такие составляли незначительное меньшинство. Обычай широкого обучения медитации буддистов-мирян устанавился только в девятнадцатом столетии в Шри Ланке и затем распространился в Бирму. Он возник в этих странах под влиянием протестантской модели общин мирян, получающих религиозные наставления, при возрождении буддизма после миссионерского давления во времена владычества британского колониального правления. Обычай обучения медитации широкой аудитории буддистов-мирян никогда не существовал в Тибете.

Тибетские монахи и монахини никогда не приходили в дома людей с обходом за подаянием, возможно из-за удаленности монастырей и жестоких климатических условий. Вместо этого миряне иногда приходили в монастыри, чтобы совершить подношения маслом и зерном и совершить практики почитания, такие как обход монастыря и поклоны. Этот обычай по-прежнему преобладает и в эмиграции. Основной духовной практикой на дому для широкого большинства тибетцев было зажжение масляных ламп и курений, подношение чаш с водой и начитывание мантр. Мантра – это комплекс слов или слогов, которые нужно повторно начитывать в связи с определенным медитативным образом будды. В старом Тибете, кроме всего прочего, большинство мирян были неграмотны и поэтому не способны читать тексты Дхармы. Все их знания происходили из слушания, смотрения и повторения.

Ни в Тибете, ни в эмиграции у тибетцев-мирян не было Дхарма-центров, где они могли бы изучать буддизм. В школах, созданных тибетским правительством в эмиграции, обычно используется монах для руководства детьми в ежедневных молитвах. Пока что они еще не начали приглашать на эту роль монахинь. Однако монах передает только элементарные буддийские учения. На живом разговорном тибетском языке недоступно систематическое изучение материалов по буддизму. Лишь недавно в печати на тибетском появилось несколько духовных бесед Его Святейшества Далай-ламы. И хотя буддийские ценности пронизывают все общество так же, как христианские ценности – Запад, миряне, знающие буддизм немного глубже и занимающиеся медитацией, – это в большинстве своем бывшие монахи и монахини.

Великие учители в старом Тибете иногда выступали перед большими собраниями людей с лекциями по классическим текстам и передавали тантрические посвящения. Большинство этих событий происходило в монастырях, и навряд ли хоть немногие миряне посещали их. Правда, изредка учители проводили "церемонии долгой жизни", передавали посвящения и объясняли при этом базовые учения аудитории мирян. Большинство посещающих эти мероприятия людей даже не пытались понять, что происходит, и впоследствии не брались за медитацию. Преобладающим взглядом на вещи был такой, что они закладывали семена предрасположенностей для будущих, желательно монашеских, жизней.

В наши дни в эмиграции учрежденные заново монастыри больше не размещаются в изолированных областях, как это было в Тибете. Они находятся внутри или вблизи сообществ мирян. В результате этого большинство мирян теперь имеют повседневный контакт с монашеством, но по-прежнему не получают со стороны монахов духовного руководства. Тибетские буддийские монахи и монахини никогда не имели традиции включаться в служение обществу, как, например, преподавание в школах или содержание детских домов, больниц или домов призрения. Некоторые, правда, служат в правительстве. Так же, как и в старом Тибете, большинство духовных контактов, которые имеют миряне с монашеством, состоит в приглашении монахов и монахинь в дома для совершения ритуалов или денежном обеспечении проведения таких ритуалов в монастырях. Ритуалы же по большей части предназначаются для устранения препятствий и принесения успеха в мирских делах благотворителя.

Великие учители иногда объясняют тексты и передают посвящения большим толпам людей, состоящим как из монахов, так и из мирян. Они прилагают особые усилия к тому, чтобы дать в самом общем виде духовное наставление мирянам, посещающим эти учения, но подход публики остается в большинстве случаев таким же, как и прежде. Люди приходят получить благословения и заложить предрасположенности для будущих жизней. У тибетцев нет обычая задавать вопросы, особенно в общей аудитории.

Контраст с западными духовными искателями

Ситуация западных людей, привлеченных тибетским буддизмом, отличается радикальным образом. Лишь некоторые начинают свое буддийское образование еще детьми, посещая некие классы, эквивалентные воскресным школам, организованные их обращенными в буддизм родителями. Так что почти все западные люди приходят к буддизму, уже получив современное образование и прочитав некоторые книги по буддизму. Поскольку книги эти написаны на современном языке, европейцы могут обучаться по ним и без учителя. Однако они обычно хромают в отборе материала, поскольку никогда не разучивают тексты наизусть и не дебатируют их попунктно.

Европейцы ходят в Дхарма-центры, а не в монастыри, и как миряне они жаждут изучать наиболее глубокие учения и обретать опыт в медитации прямо сейчас, в этой самой жизни. Хотя, подобно тибетцам, они получают посвящения задолго до того, как оказываются достаточно квалифицированными, чтобы практиковать тантру, многие хотят получить полные наставления и включиться в практику безотлагательно, не ожидая достижения квалификаций, требуемых в качестве предпосылок этого. Диапазон внимания большинства европейцев довольно ограничен, и, без периодического внешнего стимулирования, они быстро теряют интерес. Почти никто не думает о будущих жизнях и не удовлетворяется закладыванием добрых предрасположенностей. Некоторые европейцы, на самом деле, лелеют романтические фантазии, что они являются Миларепами (это известный тибетский йогин, занимавшийся медитацией в пещере и достигший просветления в той же жизни). Они, конечно, забывают при этом о тех трудностях, которые преодолевал Миларепа для того, чтобы получить учения. Тибетцы никогда не бывают столь самонадеянны.

С определенными исключениями, те немногие европейцы, которые в итоге стали монахами или монахинями, надели монашеские одежды только после длительных изучения и медитаций. Однако, чтобы получить доступ к учениям, западные люди не были вынуждены отрекаться от семейной или одинокой мирской жизни или надевать монашеские облачения. Вряд ли можно найти случай, когда какие-то западные буддисты живут со своими духовными учителями, встраиваясь как часть домашней жизни учителя. Некоторые, однако, живут в Дхарма-центрах, где, отдельно от учеников, могут находиться и их учители.

Исходя из принципа равенства, характерного для нашей культуры, западные миряне ожидают тех же возможностей, которые получают монахи или монахини. Далее, они не терпят дискриминации по критерию пола или любому другому. Они хотят, чтобы все тексты были доступны на их языке, а не на классических языках буддизма. Даже если они декламируют ритуалы по-тибетски, большинство из них станет проделывать это, только если они знают, что читают. Очень мало кто желает декламировать священные тексты, не говоря уже о заучивании их наизусть.

В отличие от тибетцев, большинство западных людей нетерпеливы при обучении медленными темпами. Это происходит из-за их делового образа жизни. Мало кто может потратить больше одного-двух вечеров в неделю и иногда выходные, чтобы ходить в Дхарма-центры. У многих бывает очень мало времени в течение дня, чтобы медитировать. Привычные к скоростям современных условий, они хотят срочного и полного доступа к учениям и быстрых результатов, особенно, когда они должны платить за наставления по Дхарме. Тибетцы вряд ли разделяют эти ожидания.

При таких обширных культурных различиях между западными людьми и тибетцами неудивительно, что часто возникает недопонимание, когда духовные искатели и духовные учители происходят из различных обществ. И крайне редки люди с глубоким пониманием и адекватной оценкой обеих культур.