Интервью калмыцкому журналу «Мандала» на тему буддийских переводов

Вопрос: Известно, что вы занимаетесь переводами буддийских текстов очень давно. Ваши работы в чём-то революционны, вы переводите многие традиционные термины и выражения по-новому. Один из наиболее ярких примеров – это, пожалуй, «принять прибежище», что в вашем варианте звучит как «принять надёжное направление». Как вы думаете, отличаются ли ваши переводы в практическом и/или теоретическом смысле от традиционных буддийских переводов, и если да, то чем? Сталкивались ли вы с какими-нибудь противоречиями?

Алекс: Когда я работал устным переводчиком своих учителей в Индии и в международных поездках, я довольно быстро понял, на что указывают вопросы аудитории. В подавляющем большинстве случаев путаница и недоразумения в отношении буддизма возникают из-за подтекста переводимых терминов, который вводит в заблуждение. Традиционный перевод многих буддийских технических терминов берёт начало от учёных XIX века, на которых оказало сильное влияние христианские миссионерские движения и викторианские этические ценности. Из-за этого в их терминах присутствует сильный христианский моралистический подтекст, например «добродетели» и «недобродетели», или скрытый смысл, который вводит в заблуждение или не подходит по смыслу, например «заслуга» и «грех». «Принятие прибежища» может подразумевать, например, пассивный поиск защиты у всемогущего Бога. Буддийский термин более активен. Он означает надёжное направление в жизни, которое указывают Три Драгоценности. Когда мы идём в этом направлении и в конечном счёте сами становимся воплощением Трёх Драгоценностей, то защищаем себя от всех страданий.

Моим переводом терминов, например «положительные и отрицательные потенциалы» вместо «заслуги» и «греха», я пытаюсь передать подлинный буддийский подтекст, в котором нет осуждения. В буддийской традиции даётся чёткое определение всем техническим терминам. Я основывался на этих определениях и пытался найти английские термины, которые означают именно то, что говорится в определениях. Мой опыт использования этих терминов и в письменных, и в устных переводах показывает, что они дают людям более точное понимание буддизма. Даже если люди уже знакомы с терминологией других переводчиков, знакомясь с моими терминами, они могут переосмыслить своё понимание соответствующих ключевых понятий буддизма.

Кроме того, у многих технических терминов несколько похожее, но всё-таки отчётливо разное значение или подтекст. И вместо того чтобы переводить их одним и тем же английским термином – например, «истинное существование» – и таким образом терять все различия между ними, которые имел в виду автор, я пытаюсь найти точный перевод каждому из них, который согласуется с его определением. Также я использую эти термины единообразно каждый раз, когда они встречаются в тексте, тем самым пытаясь передать полный и точный смысл текстов.

Вопрос: Как комментарий к предыдущему вопросу можно привести пример – перевод термина «принятие прибежища» на монгольский и калмыцкий – gurban erdeni-dür itegemüi. Тут использован глагол itegekü, который обычно переводится как «верить кому-либо, верить во что-либо/в кого-либо, надеяться на что-либо». Это же имеет совсем другой смысл, не так ли?

Алекс: Это хороший пример того, о чём я говорил, отвечая на ваш предыдущий вопрос. «Верить в Три Драгоценности и надеяться получить что-нибудь от них» также несёт в себе христианский оттенок веры в Бога или Святую Троицу и надежды на спасение силой своей веры. Очевидно, это значение полностью неверное, и это говорит о том, что при переводе этого термина использовался источник, составленный христианскими миссионерами.

Вопрос: Каких основных принципов вы придерживаетесь в своей переводческой деятельности?

Алекс: В своих переводах я стремлюсь объединить точность и удобочитаемость. Другими словами, я стараюсь точно передавать мысль автора, но чтобы при этом английский язык оставался грамотным и легко читался. Это означает правильно передать логические связи между многочисленными фразами и частями предложений сложных текстов, но при этом сделать материал доступным для широкого читателя. Кроме того, когда я перевожу поэтические и литургические тексты, предназначенные для декламации вслух, я стараюсь перевести их на красивый английский со стихотворным размером и ритмом.

Лучший пример основных принципов моей работы – перевод текста Шантидевы «Начиная практику поведения бодхисаттвы», который можно найти на моём сайте www.berzinarchives.com. В подобных текстах, написанных в стихотворной форме, которые были переведены на тибетский с санскрита, я обращался также к первоисточникам на санскрите, чтобы определить и правильно перевести времена глаголов и другие грамматические особенности, которые тибетский язык передать не может.

Вопрос: Некоторые практикующие не знают, какой язык им лучше использовать в практике, когда садхана или другие тексты доступны и на тибетском, и на их родном языке. Некоторые учителя говорят, что тибетский текст несёт больше «благословения», чем, например, русский, а другие говорят, что самое важное – понимать то, что ты читаешь. Я думаю, многие будут вам признательны, если вы проясните этот вопрос.

Алекс: Его Святейшество XIV Далай-лама советует использовать для личной практики Дхармы родной язык. Самое главное – правильно и легко понимать то, что мы читаем или произносим вслух, чтобы было несложно поддерживать памятование смысла. В конце концов, тибетцы читают свои садханы и другие практики на тибетском, а не на исходном языке – санскрите.

Конечно, чрезвычайно полезно, когда переводы на наш родной язык написаны красивым и ритмичным языком, особенно если их нужно читать нараспев наедине с собой или в группе. Если текст не ритмичен, и поэтому его трудно и неприятно читать или петь, если язык нас не вдохновляет, то это может уменьшить результат практики.

Вкратце, хотя чтение текста на красивом языке, на котором произносят его наши учителя, может вдохновлять– и, кстати говоря, я перевожу этот термин как «вдохновение», а не как «благословение», в отличие от многих других переводчиков, – я считаю, что более вдохновляющим будет чтение текста на красивом родном языке, который мы понимаем легче и более полно. Однако всё зависит от точности перевода. Если мы как практикующие произносим текст на родном языке, пусть даже он красивый, если он переведён неправильно или с использованием технических терминов, значение которых неверно или вводит в заблуждение, то это может быть весьма пагубным для нашего духовного роста. В этом случае, возможно, лучше временно использовать тексты на исходном языке, пока не появится хороший перевод на наш родной язык.

Вопрос: Похожая проблема – это визуализация слогов. Будет ли «благословение» больше при визуализации тибетских букв, или мы можем использовать кириллицу или латынь? А может быть, лучше визуализировать буквы ранджаны, деванагари или брахми, если мы на это способны?

Алекс: Опять же необходимо помнить, что тибетцы используют тибетскую, а не какую-либо индийскую систему письма для визуализации мантр и семенных слогов – несмотря на то что в тибетских храмах карнизы вдоль верхнего края стен и колонны часто украшают мантрами на индийской ранджане. Поэтому я не вижу проблем в том, чтобы использовать для визуализации мантр и семенных слогов родной язык.

Чтобы понять определённую символику, используемую в тантре, когда форма определённых слогов, таких как Э и ВАМ, соответствует определённым особенностям практики, необходимо, конечно, знать, как выглядят эти слоги в ранних индийских системах письма. Или другой пример: определённые тонкости «Тантры Калачакры» служат соответствием основных фонем, используемых в структуре санскритского алфавита. Конечно, общее знание структуры санскритского алфавита необходимо, чтобы понять эти аспекты учений Калачакры, однако знать системы письма, использующие этот алфавит, необязательно. Тем не менее, даже в тех тантрических практиках, где мы визуализируем, как части семенного слога растворяются друг в друге, можно быть изобретательными с буквами нашего родного языка, чтобы представить тот же самый процесс. Это был совет моего учителя Ценшаба Серконга Ринпоче, одного из уже ушедших наставников Его Святейшества XIV Далай-ламы.

Конечно, есть люди, которым нетрудно визуализировать тибетские или индийские буквы. Им может быть проще представлять постепенное растворение частей слогов из этих систем письма, чем на родном языке. Но в целом, важно не придерживаться суеверий, которые приписывают «магические» свойства тому или иному языку или письменности. В конце концов, одной из особенностей учения Будды было опровержение индийского ведического утверждения, что звуки, слоги и язык Вед священны и неизменны.

Вопрос: Вы учите Дхарме уже длительное время и во многих странах, и вы упоминали, что, распространяясь на новой территории, буддизм приобретает её характерные черты. Как вы думаете, существует ли «русский» буддизм и с какими различиями вы сталкиваетесь, когда даёте учения и общаетесь с аудиторией в Западной Европе и в России?

Алекс: В целом, мне кажется, что по большей части среди российской аудитории интеллектуальная искушённость сочетается с глубокой преданностью и уважением. Россияне просят объяснить наиболее сложные, продвинутые темы и слушают с большим интересом и уважением. В отличие от слушателей в других странах, они никогда не жалуются, если объяснения оказываются выше нынешнего уровня их знаний. Похоже, подобные объяснения их вдохновляют, и это напоминает то, как сложные учения Дхармы слушает тибетская аудитория. Кроме того, я нахожу, что слушатели, которые уже обладают определённым уровнем начальных знаний буддизма, задают замечательные вопросы, которые показывают, что они глубоко обдумывали эти темы и не удовлетворены их поверхностным пониманием. Одним словом, россияне относятся к изучению и практике буддизма настолько серьёзно и страстно, что немногие страны могут с ними сравниться.

Конечно, как и во многих других местах, некоторые российские практикующие чересчур увлечены эзотерическими сторонами буддийских учений, вместо того чтобы в первую очередь интересоваться его практическим применением в повседневной жизни. Некоторые обращаются к буддизму за чудесным исцелением от бед, как к высшей силе. Но в целом, я под большим впечатлением от высокого уровня учеников и практикующих в России. Это хорошо видно на примере тех людей, которые во времена Советского Союза приложили невероятные усилия, чтобы выучить тибетский и монгольский и поехать в Бурятию, чтобы получить одни лишь устные передачи текстов от местных лам старшего поколения. Из всех групп, которые переводят тексты на моём сайте с английского на разные другие языки, русская команда – самая организованная и эффективная. Их приверженность как точности перевода, так и красоте стиля просто поразительна. Хотя многие члены команды испытывают личные финансовые трудности, то, что все они работают с энтузиазмом, непрерывно прикладывая усилия как добровольцы, хорошо иллюстрирует то, о чём я говорил.

Вопрос: Как вы знаете, калмыцкий народ понёс в XX веке большие потери, и, к сожалению, сегодня калмыцким языком владеют совсем мало молодых людей. Очень многие стремятся уехать в Москву, Санкт-Петербург или за границу, чтобы найти там работу, потому что в Калмыкии с этим тяжело. Что бы вы пожелали и, возможно, посоветовали молодому поколению Калмыкии?

Алекс: Остаётесь ли вы в Калмыкии или уезжаете в другие части России или за границу, чрезвычайно важно сохранять культурное наследие и передавать его детям. Этим вы усиливаете самоуважение и уверенность в себе, которые помогут вам достичь успеха во всех ваших делах. Калмыцкий народ проявил за свою долгую историю невероятное бесстрашие, решимость и умение справляться с любыми условиями, выживая во время войн, массовых кровопролитий, репрессий, в дальних ссылках. Хорошие знания истории Калмыкии, а также её культурных, духовных и интеллектуальных традиций, усиленные глубокими знаниями калмыцкого языка, будут вселять в вас глубокое чувство гордости и успешности. А это, в свою очередь, придаст вам смелости и сил, чтобы вы могли встречать вызовы XXI столетия с той же решимостью, которая была свойственна вашему народу на протяжении веков.