Today I’ve been asked to speak a little bit about the way in which one combines Buddhist practice with Buddhology,

and specifically to tell about my own personal experience;

in other words, to tell you a story about myself.

And although of course it’s always a little bit embarrassing to speak about oneself, I’ll try to do something.

And maybe my experience might be useful or inspiring for you.

I was born in America in 1944

in a very ordinary family. My family didn’t have very much money,

just working people, and they didn’t have very much education either.

But from a very young age I had a very strong instinctive interest in Asian things,

and this was not encouraged or anything by my family, although they didn’t discourage it either.

But not very much was available in those days.

I started doing yoga when I was thirteen with another friend,

and read everything I could that was available about Buddhism and Indian thought, Chinese thought, etc.

I was part of what was called in America the “Sputnik Generation.”

When Sputnik went up, America became very, very upset because we were so far behind Russia.

And so all the children at school, including myself, were encouraged to study science, and catch up with Russia.

So I studied chemistry.

And I went off to university when I was sixteen

at Rutgers University. This was in New Jersey, where I grew up.

And although Geshe Wangyal lived only about maybe fifty kilometers away from where I grew up, I didn’t know of his existence.

As part of my studies I took an extra course in Asian Studies.

And in this it spoke about how Buddhism went from one civilization to another

and how each civilization understood it in a different way.

Although I was only seventeen, this made such a strong impression on me that I said, “This is what I want to be involved with,

the whole process of Buddhism going from one civilization to another.”

And this is what I have followed for the rest of my life without any deviation or change.

They were starting a new program at Princeton University

to open up their Asian Studies department to more students,

because there were very few students and this was in the early days of the Vietnam War

and there were very few people who knew any Asian languages. So another opportunity opened up.

So I was very excited because here was the opportunity to study Chinese, which was one of the possibilities. And so I applied and was accepted.

So I started studying Chinese language when I was eighteen,

and continued my studies at Princeton University for the second two years of my university training, my baccalaureate. And, so, a four-year program in the United States – the first two years were chemistry and the second two years I did Chinese.

What I was always interested in was how Chinese philosophy influenced the way that Buddhism was understood when it came into China, and what was the effect of Buddhist teachings on the philosophy in China that followed.

And so I studied Chinese thought and philosophy, history, Buddhism, etc.

They sent me to intensive language school in the summers,

and one summer in Taiwan.

And for my graduate studies I went to Harvard.

I had already started studying Japanese as part of the Chinese program

and by the time I got my master’s degree in Far Eastern languages, I had already done very extensive Chinese studies.

I wanted to know the Indian side as well as I knew the Chinese side, to see what were the influences in the development of Buddhism,

and so I started my study of Sanskrit.

And I then got a joint doctorate degree from two departments: the Sanskrit and Indian Studies, and the Far Eastern Languages Departments.

So Sanskrit and Indian Studies was primarily with Sanskrit, and that lead to Tibetan,

and the emphasis was on philosophy and history and Buddhism in both sides, the Indian and the Chinese side.

But you know I have a very strong thirst for knowledge,

and so I did extra courses in philosophy and psychology, and kept my interest up in science through all of this.

In this way I completed my studies

and, through all of this, I learned general Buddhological methods

of comparing translations. So we would look at Buddhist texts in Sanskrit and then see how it was translated into Chinese and into Tibetan,

and studied the history of the development of ideas and how this interrelated with general history.

All of this has been very helpful throughout my career, this type of training.

Through all of this, I was always interested to know what it would be like to actually think in this way, of all these philosophies and religions of Asia I was studying –

the different forms of Buddhism and Hinduism, and Chinese thought: Daoism, Confucius.

But there were no real opportunities to come in contact with living tradition;

all of this was studied like Ancient Egypt.

But when I started studying Tibetan in 1967,

then Robert Thurman came back to Harvard at that time and we were classmates. We had most of our classes together.

This was before Uma was born.

I’ve known her since she was a baby; she was very precocious. She acted much older than her age.

Whenever you would call the home she would always insist that she would be the one that answers the phone, even when she was a little girl.

Anyway, this was years before she was born.

And Thurman had been one of the close students of Geshe Wangyal and had lived with him for several years,

and he had even been a monk for about a year and had gone to India and studied in Dharamsala. Geshe Wangyal had brought him there.

So he told me about Geshe Wangyal; he told me about the possibility of studying in India, in Dharamsala. The Tibetans were there; His Holiness the Dalai Lama was there.

And so I started visiting Geshe Wangyal at his monastery in New Jersey whenever I went home for holiday,

and I started to have my first understanding that Buddhism was a living tradition.

Although I visited Geshe Wangyal many times, I didn’t have the opportunity to live there with him and study.

Nevertheless, he inspired me very much to go to India and continue my studies there,

so I applied for the Fulbright fellowship to do my dissertation research in India with the Tibetans.

So I went in 1969

and I met His Holiness the Dalai Lama

and was completely immersed in Tibetan society.

And I saw that everything was really very, very alive and here were people who actually knew what everything meant in the teachings of Buddhism,

and here was my opportunity to learn from them.

When I went to India I did not know spoken Tibetan language.

My professor at Harvard had no idea even how to pronounce the language.

He was Japanese and we learned it in terms of Japanese grammar,

because the only textbook that was available at that time explained Tibetan grammar in terms of Latin, and Latin and Tibetan have nothing in common,

and Japanese grammar is actually quite close to Tibetan.

So now I had to learn the spoken language and there were no textbooks or materials available.

So through my connection with Geshe Wangyal I was able to connect with two young Rinpoches who had stayed at the monastery with Geshe Wangyal in America for a few years,

and they arranged for me to live with a Tibetan monk in a small house up on the side of the mountain.

He knew no English and I couldn’t speak any Tibetan, and we lived together.

So now my Buddhological and other training came in. I had to be like an anthropologist going to Borneo or Africa and try to figure out another language.

So all the Asian languages that I had studied helped very much to be able to hear the tones in Tibetan language and make some progress.

And with the monk, if I wanted to communicate I would write something down (because I could write Tibetan) and he would tell me how to pronounce it, and we worked together like that.

And I had some lessons with someone.

Eventually these two young Rinpoches suggested that I study with their teacher.

I was there in India to write my dissertation.

Although I had gone to do my research on a very vast tantra topic, Guhyasamaja,

the various teachers of His Holiness the Dalai Lama convinced me that this was absurd and I was completely unprepared for that.

So they suggested that I studied lam–rim, the graded stages of the path, first.

And nothing was translated at that time, so it was completely new.

I then studied it with their teacher – the oral tradition – and based my dissertation on that, the oral teachings of lam–rim.

I lived very primitively: no water in my house, no toilet.

The teacher I studied with lived in a shed that was where a cow lived before him.

There was only room for his bed and a little space in front of the bed.

And he had three young teenage Rinpoche disciples and they and I sat on the floor by his bed in this cowshed

filled with flies and all other sorts of insects. This is how I studied.

This was a very exciting period because so many new things were starting.

His Holiness the Dalai Lama took interest in what we were doing, my studies,

and already gave us some small texts to translate for him.

And then when His Holiness built the library in Dharamsala he asked my teacher to be the teacher there for the Westerners.

His name was Geshe Ngawang Dhargyey,

and he asked the two Rinpoches, the young tulkus who were helping me, to be the translators at the library.

I asked can I be of help as well and His Holiness said, “Yes, but go back to America and hand in your dissertation, get the degree and then come back”.

You see, during this whole first phase of my time in India I tried to fit in with Tibetan society

by assuming a role in their society, a position in their society, that was traditional; and that was the role of the translator.

So they knew how to relate to me in terms of that role.

I was extremely interested to start my Buddhist practice,

and so formally I became a Buddhist in early 1970

and started my meditation practice,

and so I’ve continued meditating every day since then.

In this role of a traditional translator, this is someone who needs not only the language skills, but a very deep understanding of the Buddhist material,

which means meditation, practice, putting the teachings into real life.

There is no way to translate the technical terms that are discussing different states of mind, different experiences in meditation, without actually experiencing it yourself.

And the words in the dictionary were usually chosen by missionaries who were interested in translating the Bible into Tibetan and they had very little to do with the actual meaning of the words in Buddhism.

So from this early time I combined the Buddhist practice with my Buddhological training.

I went back to Harvard and after a few months handed in my dissertation, got my doctorate.

And although my professor had arranged a very nice teaching job for me at another university, since I had always intended to become a university professor, I said, “No, thank you.”

I didn’t want to spend the rest of my life with people who just were guessing what Buddhism meant, but to be with those who actually knew what it meant –

to study and learn from the real thing, the authentic tradition,

while keeping my objective perspective from my Buddhological training.

So, although my professor of course thought I was crazy, nevertheless I went back to India. It was very cheap to live there, so it was possible.

So I moved to Dharamsala with my teacher and we all worked at the Library there. My teacher had gone already and was teaching at the Library, and I joined them.

So I lived in an even smaller shed,

also with no water and no toilet.

And the Tibetan monk that I was with came with me as well, stayed with me.

Altogether I lived in India, as my home, for twenty – nine years

in this very simple little shack that I lived in.

I helped to establish the Translation Bureau at the Library for His Holiness

and continued my studies, because I saw that the Buddhological background that I had gave me the tools to be able to study further in Buddhist teachings.

I knew the names of the various texts, I knew the history and so on, and here were the people that were teaching me the real content, so I could put things together quite easily.

His Holiness the Dalai Lama encouraged me to study with all four Tibetan traditions, although primarily I studied Gelugpa,

so that I could see the larger picture of the full scope of Tibetan Buddhism.

And I was very excited because I had no idea – people in those days had no idea of the full extent of what even was contained in the Buddhist teachings.

Then I started studying with one of His Holiness the Dalai Lama’s teachers,

Serkong Rinpoche.

And from the very beginning he saw that I had the karmic connection to be a translator for him and eventually for His Holiness the Dalai Lama.

And so he, from the very first beginning, started to train me to be a translator.

And so, although I was translating books already, this was oral translation

and also trained me to be a teacher.

He would have me just sit near him and watch how he dealt with different people.

And he would train my memory:

any time that I was with him he would stop all of a sudden and say, "Repeat word for word what I just said,"

и одним из его приёмов был следующий: внезапно он останавливался и требовал, чтобы я повторил слово в слово то, что он сейчас сказал,

или требовал, чтобы я повторил опять же вот то, что я только что сказал.

Я начал переводить его проповеди

Занятия наши никогда не протекали так, чтобы мы один на один сидели и просто занимались отвлечённо переводом, обучению технике перевода. Всё это проходило на практике в то время, когда он общался с людьми.

Ну, конечно, Калачакра – это особое дело, этому он обучал меня приватно и сказал, что я должен это знать.

Во время его наставлений мне не разрешалось делать каких-либо пометок, не разрешалось записывать. Всё это я мог делать уже после свидания с ним.

Но и даже после того, как заканчивалось наше общение, я не мог сразу бежать и записывать то, что он сказал, потому что он сразу загружал меня другими делами. И записывать те знания, которые он мне давал, я мог только по ночам.

И как геше Вангьял, он постоянно надо мной подтрунивал.

И он всё время обзывал меня идиотом,

не упускал случая заметить мои слабости и называл меня идиотом каждый раз,

особенно в присутствии других людей.

Конечно, метод обучения был эффективным.

И однажды я помню, что мне пришлось переводить Далай-ламу в присутствии десятитысячной аудитории,

и Его Святейшество в середине моего дискурса меня прервал, рассмеялся и сказал: «Посмотрите, он только что сделал ошибку».

Так протекало обучение – меня называли идиотом, и часто мне хотелось просто скрыться и куда-нибудь заползти. [И так как я привык, что меня всё время называли дураком, я смог продолжать переводить, а не просто забился под ковёр].

Чтобы стать переводчиком, нужно развивать память и развивать внимание.

И мне повезло, потому что я получил не только знание буддийской традиции, но также и знание тибетской буддологии.

И я провёл с моим наставником Серконгом Ринпоче девять лет.

Я переводил всё, что он мне ни давал: переводил его письма, которыми он описывал свои поездки. [Переводил, помогал ему с письмами, сопровождал в путешествиях].

В то время [за всё это время] он [всего] дважды благодарил меня.

Он меня благодарил [Это было очень полезно,]

и с благодарностью он меня похлопывал по голове и говорил: «Молодец!» Я чувствовал себя какой-то собачкой. [потому что, как он обычно говорил, чего я жду, что я собираюсь получить – что меня погладят по голове, а я как собака начну вилять хвостом?]

И конечно, здесь скрыт глубинный смысл, потому что цель перевода – не получить одобрение за свой труд, похвалы, а принести пользу людям.

И конечно, та медитация и те буддийские практики, которые я уже предпринимал в то время, они были существенной частью моего обучения и моей деятельности в роли переводчика.

Участие в возведении моста между культурами

В 1983 году мой наставник, Серконг Ринпоче, скончался.

И в то время я уже немного переводил для Его Святейшества.

И к тому времени я получил возможность получать приглашения из других стран и выступать с лекциями по переводу.

Но хотя и не сказать, чтобы я часто переводил для Его Святейшества, всё же такая возможность мне представлялась.

Сложность перевода в данном контексте заключается в том, чтобы не только переводить слова, но ещё нужно объяснять те идеи, понятия, которые за ними стоят.

И во время встреч Его Святейшества с западными психологами, исследователями, руководителями западных стран мне приходилось не столько переводить, сколько объяснять, что всё это значит, – предоставить своего рода культурный мостик между двумя странами.

И наконец я пришёл к тому, чем я хотел заниматься в детстве – мне хотелось перекидывать мостики от одного языка к другому, от одной культуры к другой.

И чтобы действительно перекинуть такой мостик, нужно не только знать язык: нужно основательно знать культуру этого народа, нужно знать то, как мыслят эти люди, как протекает их жизнь.

Мою переводческую деятельность отличал тот факт, что я так много лет прожил в Тибете. Я знал, как живут эти люди, я знал их культуру, поэтому это помогало мне выступать в роли посредника, с тем чтобы доносить их язык, их культуру, их понятия другому народу.

После этого мне предложили сделать ряд проектов для Его Святейшества Далай-ламы.

Некоторые из этих проектов задумал я, а некоторые были мне предложены.

Целью одного из проектов было открыть мир, открыть границы для Его Святейшества и тибетцев в целом.

Будучи беженцами, они не могли свободно передвигаться, поскольку у них не было паспортов, и они не могли выезжать в другие страны.

Они не знали, как протекает мир за границами места их прибежища.

Они имели ограниченные познания о том, как, может быть, живут люди лишь в нескольких странах.

И тут пригодилась моя докторская степень, полученная в Гарварде.

Я уже имел возможность путешествовать по различным странам, университетам, читать лекции.

Когда я находился с курсами лекций в различных странах, различных университетах, я устанавливал контакты с людьми, которые в дальнейшем помогали оформить приглашения тибетцам и Его Святейшеству, с тем чтобы он мог вызжать из Индии.

И в ряде стран мира мне удалось открыть офисы Его Святейшества.

И после 1985 года я получил возможность выезжать в страны бывшего социалистического лагеря.

И я посетил практически все латиноамериканские страны,

бывал практически во всех африканских странах.

И мне удалось посетить и ближневосточные страны, и мне удалось наладить диалог между мусульманами и буддистами.

И результаты этой поездки выражались также в том, что я писал отчёты по своим поездкам и направлял их Далай-ламе.

Таким образом, из моих путевых заметок он имел возможность получать представления о том, как живут люди в той или иной стране.

И опять-таки, имея докторскую степень Гарварда, я имел возможность встречаться с религиозными лидерами в этих странах.

И я встречался с представителями самых различных религий: я встречался с африканскими лидерами, а также и с такими экзотическими, как бразильские представители религиозных учений. И я письменно записывал, я излагал свои впечатления, то, что мне сообщали, и направлял Далай-ламе, с тем чтобы, когда он отправится в ту или иную страну, он уже имел определённое представление о том, какая религия исповедуется в этой части земного шара.

Имея разнообразную подготовку – я имел уже подготовку в плане буддизма, уже знал многое, имел и научные познания, – и всё это помогало мне сформировать определённую всеобъемлющую картину, сформировать полностью свои впечатления.

Число проектов, в которых я был занят, очень велико, я даже затрудняюсь назвать их точное количество.

Но в числе самых интересных я могу упомянуть проект, который помог представителям тибетской медицины, тибетским лекарям предоставить медицинскую помощь детям, пострадавшим в аварии на Чернобыле,

который был поддержан Министерством здравоохранения Советского Союза.

Конечно же, тибетская медицина очень эффективна, и этот проект успешно работал, но, к сожалению, после распада Советского Союза этот проект распался на три самостоятельных: российский, белорусский, украинский, – и всё это привело к краху этого мероприятия.

Возвращение на Запад

И всего я побывал и дал лекции в более чем семидесяти странах.

И, путешествуя в разные концы света, я никогда не забываю совершать буддийские практики.

И всё это помогает мне держаться в форме и быть способным делать то, ради чего я приехал.

Меня приглашают в разные страны с тем, чтобы я выступал с лекциями.

И эти курсы, они всё длиннее и длиннее. Последний курс, который я читал, растянулся на пятнадцать месяцев. [Моя самая длинная поездка растянулась на пятнадцать месяцев].

Это были каждую неделю три разных города.

Конечно же, всё это требует больших физических и моральных сил, но мне всегда помогает держаться в форме, выполнять намеченное буддийская медитация.

Я везде путешествовал один.

Наступил какой-то период в моей карьере, когда я вплотную занялся написанием книг.

Но оказалось, это дело довольно сложное: работа с издателями предполагает определённые сложности,

и я устремился в сторону Интернета.

В Индии, конечно, какие-либо выходы в Интернет – это весьма сложное занятие.

И в 1998 году я уехал из Индии и отправился на Запад.

Я сменил несколько городов – везде, всюду меня приглашали, – но в конце концов я остановился на Берлине, сейчас я проживаю в Германии.

Я уже к тому времени знал немецкий язык, поэтому для меня проживание там не составляло особых проблем.

И вот такой стиль жизни меня устраивает, потому что он даёт мне свободу, и я не хочу принадлежать к какой-либо организации.

И я прибыл на Запад, располагая огромным архивом, который насчитывает тридцать тысяч страниц рукописей.

Среди моих трудов разные по жанрам произведения – это какие-то заметки, комментарии, лекции (некоторые рукописи я так и не окончил),

это транскрипции моих лекций,

это переводы лекций, которые я выполнял для Его Святейшества, которые выполнял я [трём] его наставникам, а также для своего наставника, геше Дхаргье.

Конечно, мне не хотелось бы, чтобы всё то, что я написал, то над чем я трудился, отправили в мусор, в мусорный контейнер после моей кончины.

Библиотека Берзина

Не хотелось бы, чтобы пропал даром труд, который я совершил, будучи в Индии и получая обучение из первых рук. Мне представилась такая уникальная возможность, чтобы получать обучение от величайшего из учителей.

И то, что я сделал, – мои труды – это всё богатство, которое следует разделить с миром.

Конечно, книги – это замечательно: приятно держать в руках книгу, в которой содержатся ценные знания. Но всё-таки книги достигают не столь широкой аудитории.

Книгопечатание, публикация – дело сложное, это требует огромных затрат и материальных, и всяких технических.

И их невозможно уже поправить, только если представится возможность следующего издания.

И хотя я очень люблю изучать историю, всё-таки я люблю заглядывать в будущее, а сейчас будущее связано с Интернетом.

Интернет – это также и то настоящее, чем мы сейчас живём.

И я решил разместить свои труды на вебсайте.

И в ноябре 2001 года я открыл свой вебсайт, который называется www.berzinarchives.com.

И главный принцип, которым я руководствовался, открывая свой вебсайт, – это то, что материалы должны быть открыты для бесплатного доступа.

Там не будет какой-либо коммерческой рекламы, там не будет никаких продаж и покупок, всё это будет свободно от коммерциализации.

И в своих трудах, которые встречаются на этом вебсайте, я освещаю самые различные аспекты тибетского буддизма,

я описываю четыре тибетские традиции,

хотя, конечно, как я сказал уже, я первоначально занимался традицией гелуг.

Там содержится много материалов по компаративистике.

Там желающие могут найти информацию по тибетской медицине, тибетской астрологии,

там можно найти информацию по истории буддизма, по истории Тибета, вообще по истории Азии,

а также достаточное количество материала по взаимоотношениям буддизма и мусульманства.

И, будучи переводчиком, я полагаю, что труды следует переводить на различные языки.

На этом вебсайте уже есть материалы на шести языках:

английский, русский,

немецкий,

польский,

испанский и португальский,

а также мы сейчас занимаемся переводом на китайский и французский.

И сейчас одно из наиболее важных направлений – это работа с мусульманской общиной [секцией сайта], и Его Святейшество поддерживает меня в этих устремлениях. Мы стремимся, чтобы знания по буддизму были доступны и представителям арабского мира.

И сейчас материалы переводятся также на арабский и на язык урду,

а затем мы планируем переводить материалы также на фарси и турецкий языки.

И также предполагается ещё расширить спектр языков, предполагается ввести ещё четыре-пять языков, среди них монгольский и вьетнамский.

И программа этого вебсайта предусматривает пользование также и для слепых обладателей компьютера.

На английском языке уже имеется шестьсот публикаций, шестьсот статей

и также четыреста аудиофайлов.

К этим аудиофайлам прилагаются ещё и транскрипты, то есть перевод для тех, кто не слышит.

С тем чтобы обеспечить доступ к этой информации самой разнообразной аудитории, мы пользуемся многочисленными технологическими приспособлениями.

На этом вебсайте имеется такая программа, которая обеспечивает прослушивание: вы можете одновременно и читать, и слушать текст.

Это можно также и использовать с обучающей функцией. Например, люди, которые не знают английского, и хотят его изучить, могут читать и слушать, учить произношение.

И имеется также и встроенный расширенный поиск,

очень большого объёма словари –

там имеются дефиниции терминов, которые содержатся в тексте.

И если в статье встретился какой-нибудь термин, можно нажать курсором, кликнуть мышкой, и на этом слое появится дефиниция из глоссария.

И если не понятна будет и эта дефиниция, можно будет перейти к другой дефиниции, которая также извлекается из глоссария. [Если в определении встречаются другие термины, на них также даются ссылки].

И мы постоянно обновляем эту страницу, используем там самые новейшие достижения науки и техники.

Мне в этом помогают семьдесят-восемьдесят моих помощников, которые живут в разных странах.

И хотя там уже очень много информации, всё же я хочу сказать, что всё это – лишь где-то около двадцати процентов того, чем я обладаю.

Боюсь, что это процесс, который не завершится и вплоть до того дня, когда я уйду,

но я хочу оставить механизм, хочу отрегулировать финансирование с тем, чтобы эта работа продолжалась и в дальнейшем,

и с тем, чтобы эти труды, эти знания получили и следующие поколения.

И с этой надеждой я прибыл сюда, в Калмыкию.

Я хочу, чтобы те знания, которые я приобрёл, чтобы они сослужили хорошую службу тем, кто сейчас занимается восстановлением буддизма [в частности русскоязычная секция сайта].

И эти материалы организованы по различным уровням.

И эти курсы, которые я читал, которые излагаются на вебсайте, снабжены аудиофайлами и на подкасте.

И если вдруг кому-то захочется [посетить Дхарма-центр или занятие по медитации] прослушать учение по Дхарме, и не будет рядом наставника,

и те, которые лишены возможности получать обучение из первых рук, то есть непосредственно у учителя, могут обратиться к этому вебсайту и прочитать всё, что они хотят. [они могут прослушать сотни занятий с учениями о «Письме другу» Нагарджуны и так далее, и пройти полный курс обучения].

Вебсайт существует уже восемь лет, и число посетителей его неуклонно растёт.

В прошлом году эту страничку посетили полмиллиона.

Сейчас эту страницу посещают ежедневно около двух тысяч пользователей.

Значительно облегчает доступ к этому вебсайту тот факт, что он бесплатный.

Ну вот, это то, чем я хотел с вами поделиться, рассказать о себе.

И во время всего этого процесса я поддерживаю практику.

Каждый день на протяжении многих лет я медитировал около двух часов.

Я прибегал и к ретриту. [Также я выполнил много продолжительных ретритов].

Но, конечно, время стало заставлять меня сокращать время на медитацию: сейчас это где-то полчаса каждый день.

И во время своей работы, своей деятельности я руководствуюсь такими буддийскими принципами, как сострадание и правильная мотивация.

И я в своей жизни всегда храню заветы своих учителей, в частности геше Вангьяла.

Их советы привели меня к знакомству с Далай-ламой, а затем – к знакомству с его наставниками.

Оглядываясь назад, могу сказать, что я вот такую прожил жизнь, надеюсь, что я был полезен людям, что приносил им пользу, делал добро.

И на протяжении своей жизни и научной карьеры я пытался соединить буддийскую практику и буддологию, эксперименты и целеполагание.

Спасибо.