Библиотека Берзина

Буддийская библиотека д-ра Александра Берзина

Перейти к текстовой версии страницы. Перейти к разделу навигации.

Главная > Знакомство с буддизмом > Введение в буддизм > Практический подход к буддизму > Пятая сессия: здоровые отношения с духовным учителем

Практический подход к буддизму

Александр Берзин
Мюнхен, Германия, июнь 1996

[отредактированная расшифровка аудиозаписи]

Пятая сессия: здоровые отношения с духовным учителем

Работа с проблемными ситуациями

Мы обсудили вопрос, касающийся того, что «я должен» и чего «я не должен» делать, связанный с этим страх и прочее. Мы увидели, что все это вращается вокруг неправильного представления о себе. Нам необходимо провести четкую границу между условным, или обычным, существованием самих себя и всего вокруг нас и «прочным» существованием, которого на самом деле вообще не существует. Помните, когда мы говорили о пустотности, речь шла об отсутствии невозможных способов существования.

Как же в таком случае все на самом деле существует? В буддизме мы говорим о существовании вещей с точки зрения их возникновения, обусловленного многими и многими факторами – причинами, деталями, умственными обозначениями и концепциями и так далее. Давайте просто остановимся на уровне, с точки зрения которого вещи возникают и существуют в зависимости от причин и условий. С этой позиции мы можем сказать, что вещи не являются прочными в том смысле, что они не возникают только из одной-единственной причины; напротив, все состоит из множества частей, соответственно, возникает благодаря очень сложным взаимодействиям.

Например, в какой бы ситуации мы ни оказались, вещи не являются лишь черными и белыми: «Вы должны делать это и вы не должны делать то», – и поэтому существует лишь единственный правильный способ поведения, а все остальные – неправильные. На самом деле, любая проблемная ситуация, в которой мы можем оказаться, очень сложна, и найденное нами решение зависит от многих и многих факторов. Поэтому решение относительно того, как поступить, требует значительной чуткости и осознавания. Когда мы начинаем преодолевать модель мышления «должен» и «не должен» и соблюдения всех без исключения законов, то это не означает, что наши решения или поступки не имеют значения, так как все это происходит лишь в нашем воображении. Это означает, что мы избегаем негибкого поведения при решении трудных ситуаций: «Вот книга с правилами, и поэтому позвольте мне просто найти правило и следовать ему», – это было бы негибким, прочным способом искать решение с позиции «должен» и «не должен», – вместо этого мы пользуемся нашей способностью к распознаванию, нашей мудростью и всем нашим опытом, для того чтобы найти решение, соответствующее ситуации. Это требует значительной гибкости. Чем больше факторов мы принимаем во внимание, пытаясь решить проблему, тем больше шансов, что мы примем мудрое решение. Когда мы не принимаем во внимание множество факторов, мы находим решение, которое в действительности не решает проблему.

Таким образом, когда мы говорим, что вещи не являются лишь черными или белыми, мы не отрицаем возможности найти как эффективное, так и неэффективное решение проблемы. Об этом важно помнить. Кроме того, нам необходимо помнить о том, что мы не являемся Богом. Мы не можем просто взять и решить любую проблему просто щелкнув пальцами.

Прежде чем мы продолжим: у кого-нибудь есть вопросы?

Создание положительной силы для постижения пустотности

Участник: Возможно ли самостоятельно постичь пустотность во время медитации и как достичь этого? Или постижение пустотности возможно только благодаря объяснению учителя?

Алекс: Цонкапа не был глупым человеком. Он работал очень напряженно и имел гораздо более точное понимание пустотности, чем большинство из нас. Тем не менее, он видел, что для обретения правильного неконцептуального понимания пустотности нам необходимо наращивать положительный потенциал – этот термин обычно переводят как «заслуга». На одном из последних этапов пути он решил, что необходимо совершить три с половиной миллиона простираний и – я забыл точное число – миллионы подношений мандалы. После совершения всего этого он был способен понять пустотность правильно и неконцептуально. Я считаю это очень важным учением. Самостоятельно ли мы пытаемся понять пустотность, или учитель приходит и говорит: «Алекс, это пустотность. Пустотность, это Алекс, позвольте мне вас представить», – если у нас нет этого положительного потенциала, или так называемых «заслуг», то ничего не произойдет.

Мы постоянно слышим о необходимости двух накоплений: накопления заслуг и накопления мудрости. Я предпочитаю называть их запасами или системами положительного потенциала (или положительной силы) и глубокого осознавания. Я думаю, что, независимо от того, как мы их называем, создавать эти два накопления чрезвычайно важно, и я убедился в этом на своем опыте. Когда мы пытаемся чего-либо достичь, что-либо понять или сделать – в медитации, в написании книг или в другой сфере, например в решении определенной проблемы, – то иногда у нас наступает состояние некоторого рода умственной блокировки. Мы не можем продолжать. Мы останавливаемся или, можно сказать, выдыхаемся. Проблема в том, что наши энергии слишком ослабли, и мы не можем продолжать. Нам необходимо немного положительной энергии, немного позитивной силы, или потенциала, чтобы продолжить. Именно это имеется в виду под заслугами. Дело не в том, чтобы набрать побольше очков, подобно тому как мы набираем очки, чтобы выиграть в игре. В такой ситуации, когда мы заблокированы, помогает отложить в сторону наши дела и пойти сделать что-нибудь положительное, например помочь другим.

Это можно сделать различными способами. Когда я не могу что-либо понять, но хочу быть способным это понять и быстро очистить свой ум – скажем, когда я пишу и не могу найти подходящее слово или выразить что-либо достаточно ясно, – то самый простой способ, которым я постоянно пользуюсь – это остановиться и повторить мантру Манджушри, сопровождая это подходящей визуализацией. Мне это очень помогает. Если мы давим на себя: «Я должен понять, я должен понять!» – не совершая никаких действий, например повторения мантры, тогда, извините за сравнение, это похоже на ситуацию, когда мы заставляем себя тужиться в туалете, страдая запором. Ничего не выйдет. Нам просто станет очень неудобно.

В таком случае действительно важно расслабиться, чтобы сделать наш ум более ясным, и такая практика повторения мантры оказывается очень действенной. Особенно когда я хочу, чтобы мой ум стал очень острым и ясным, я устанавливаю очень твердое намерение и желание стать открытым, и после этого мантра становится даже более эффективной. И она становится еще более эффективной, если я сопровождаю повторение мантры визуализацией, которая помогает достаточно быстро сосредоточить ум. В такой ситуации мы добавляем нечто к исходной формуле. Мы добавляем положительную силу, или потенциал, от повторений этой мантры, чтобы преодолеть умственную блокировку. В моем случае это работает. Это довольно действенный способ во многих ситуациях. Затем, если мы достаточно открыты, то решение просто приходит: нет необходимости сосредоточиваться на нем.

Это одна из ситуаций, когда нам необходимо срочное решение, например, когда я не могу найти подходящее слово для перевода. Существуют другие ситуации, в которых наша энергия как бы немного притупляется. Я на собственном опыте знаю, что, когда я путешествую, обучая Дхарме, мне проще смотреть на это как на «ретрит по бодхичитте». Я мог бы думать: «Это ужасно отвлекает от того, что я пишу», – и в известном смысле мне жалко времени, которое я провожу не за столом или компьютером. Или я мог бы видеть свои путешествия в положительном ключе, потому что они помогают мне писать понятнее.

Я приводил примеры только из своей собственной жизни, но этот подход может быть применим к чьей угодно жизни, когда мы работаем с какой-либо ситуацией в доме, в семье или во взаимоотношениях с другими и испытываем при этом блокировку. Если мы займемся какой-нибудь полезной добровольной работой в больнице или чем-либо подобным, соответствующим нашей ситуации, то это значительно повлияет на создание положительной силы и потенциала.

Этот подход к накоплению позитивного потенциала не ограничивается лишь ситуацией, когда мы находимся в состоянии умственной блокировки. Например, моя письменная работа шла очень хорошо до того, как я отправился в поездку ради этой лекции. Не было совершенно никакой блокировки. Однако в известном смысле я хочу, чтобы работа шла еще лучше; я хочу иметь еще больше энергии. Я не думаю, что Цонкапа достиг блокировки и не мог ничего понять. Напротив, я думаю, что он видел: для того чтобы действительно получить блестящий опыт, чтобы действительно достичь правильного неконцептуального постижения пустотности, ему понадобится еще больше положительной энергии.

Создание положительного потенциала не обязательно требует ретрита бодхичитты, в который мы уходим, как это делаю я, оставляя письменную работу на то время, пока я путешествую и учу. Мы можем совмещать медитацию и помощь остальным. Это не означает, что следует перестать медитировать на пустотность из-за того, что мы испытываем блокировку, однако нам необходимо некоторое количество дополнительной положительной энергии. Мы можем чередовать создание положительного потенциала с медитациями. Я считаю это очень важным. Недостаточно просто сидеть и медитировать, действительно недостаточно. Нам также необходимо быть активными, по-настоящему создавать все больше положительной силы и на самом деле помогать другим.

Важность обучения у духовного учителя

Это подводит нас к теме духовного учителя. Какова роль учителя в этом процессе? Конечно же, у нас есть пример пратьекабудд. Нам не следует забывать о пратьекабуддах. Будда учил пути, которому они следуют. Вот они, наверху дерева прибежища. Пратьекабудды – это те практикующие, которые живут в темные века, когда вокруг нет будд и учителей. Чтобы медитировать и развиваться, им надо полагаться исключительно на свои инстинкты в отношении Дхармы, которые были созданы ими в прошлых жизнях, когда они сталкивались с учениями будд.

Если мы задумаемся об этом, то придем к выводу, что пратьекабудды – очень мужественные люди. Они вполне достойны уважения. Нам не следует думать: «Ох, они ужасно эгоистичные, удалившиеся в пещеры люди». Тем не менее, теперь, когда вокруг есть будды и учителя, вопрос состоит в том, надо ли нам полагаться на них и что в действительности это означает. Я думаю, что иногда достаточно сложно понять тему духовного учителя.

[См. «Опора на духовного учителя: построение здоровых взаимоотношений».]

О взаимоотношениях учителя и ученика можно многое сказать с различных точек зрения, и нет необходимости сейчас рассматривать каждую из них. Я думаю, что на практическом уровне один из очень важных моментов, касающихся достаточно квалифицированного духовного учителя, а не какого-нибудь шутника, который говорит повсюду, что он учитель, – состоит в том, что учитель делает учения человечными – слово «реальными» немного перегружено смыслом. Учитель делает Дхарму человечной. Если у нас нет учителя и мы учимся только по книгам, имеющаяся у нас картина, или идея о том, как понимать эти учения и применять их в жизни, полностью основана на нашем воображении. Другими словами, у нас нет живого примера, на котором мы могли бы увидеть, что означает не только понимание учений, но и применение их в жизни. Живой пример в наибольшей степени может вдохновить нас на попытки понять и усвоить учения самостоятельно.

В процессе изучения задействованы два фактора. Один состоит в точном техническом понимании конкретного учения, например пустотности. Это первый фактор, и учитель в отличие от книги может ответить на вопросы. Однако, в дополнение к технической точности понимания, учитель представляет собой живой пример применения такого понимания в жизни. Я считаю это очень, очень важным.

Мы смотрим на кого-то, например на Его Святейшество Далай-ламу, и можем с уверенностью сказать, что он обладает очень высоким уровнем понимания пустотности и постижения бодхичитты. Мы вынуждены согласиться с этим с любой точки зрения. Подходить к этому с оценочным листом, пытаясь проверить: «Находится ли он на том уровне бодхичитты или на этом?», – это по-детски. Кого это волнует? Тем не менее, мы можем видеть на примере его поступков, что понимание Дхармы не превращает человека в одурманенное существо, витающее в облаках и не способное действовать в жизненных ситуациях. На примере Его Святейшества абсолютно ясно, что в действительности означает обладание такой комбинацией мудрости и сострадания. Это, безусловно, очень важный аспект, когда речь идет о знакомстве с Дхармой или, в частности, о знакомстве с пустотностью.

Знакомство с Дхармой

Существует много уровней знакомства с Дхармой. Один из них состоит в том, что учитель создает некоторую ситуацию, в которой мы эмоционально потрясены настолько, что это выводит нас из «прочного» состояния, и мы обретаем понимание. Это стиль дзен, которому следуют некоторые тибетские учителя, но не многие. Геше Вангьял, который был калмыцко-монгольским учителем в Соединенных Штатах, – он умер много лет назад – очень умело пользовался этим способом. Он имел обыкновение добиваться того, что его ученики строили дома или храмы, для него и для самих себя. Как-то один из его учеников очень напряженно работал над строительством дома для геше-ла – занимался крышей. В один из дней геше-ла поднялся на крышу, подошел к нему и сказал: «Что вы делаете?! Вы делаете это абсолютно неправильно! Вы все сломали! Уйдите отсюда!» На что ученик сказал: «Что вы имеете в виду, говоря, что я делаю все неправильно? Я делаю это в точности так, как вы мне сказали это делать, и я делал так на протяжении многих месяцев!» Геше Вангьял немедленно ответил: «А-ха! Вот это “я” и должно быть отвергнуто».

Учитель может создать ситуацию, подобную этой, для того чтобы познакомить нас с пустотностью, определенным образом устроив обстоятельства, которые мы можем эмоционально пережить и обрести понимание. Однако способность делать это хорошо требует значительной квалификации. Итак, существует и такой способ знакомства с некоторыми аспектами Дхармы. Книга не может сделать этого.

Следующий способ знакомства заключается в получении очень точного объяснения. Книга может предоставить такое объяснение, поскольку очень точное объяснение учителя может быть записано в книге. Однако, независимо от его точности, мы можем находиться в состоянии умственной блокировки и ничего не понять. И поэтому существует другой метод: учитель позволяет нам решать Дхарма-головоломку самостоятельно, предоставляя нам только одну часть головоломки за раз, вместо того чтобы кормить нас Дхармой с ложечки, как младенцев.

Есть еще один метод знакомства – на примере учителя, понимающего Дхарму. В любом случае, даже если мы читаем точное объяснение в книге, кто-то должен был написать эту книгу. Итак, существует необходимость в учителе, встречаемся ли мы с ним лично или нет. В некотором смысле мы встречаемся с учителем, даже если этот человек давно умер, поскольку, читая книгу, мы встречаемся со словами этого учителя. Если мы не пратьекабудды, то нам, конечно же, нет необходимости снова изобретать колесо; нам не надо добиваться этого понимания, пользуясь только своими силами. Понимание приходит от кого-то, от какого-то учителя.

В этом отношении учитель имеет большое значение. На самом деле, нам необходимо, чтобы учитель обладал всеми этими качествами. Нам нужен учитель, который может дать нам правильную и точную информацию, который действительно является живым примером того, чему мы пытаемся научиться, и который может нас вдохновить. Также нам необходим учитель, который может создавать определенные условия, способствующие обретению нами понимания, и который предоставляет нам по одной части Дхарма-головоломки за раз – так, как это необходимо.

Безлично-личные отношения

Мы можем говорить о многих вещах, относящихся к духовным взаимоотношениям учителя и ученика, однако у западных людей постоянно возникает одна проблема: мы хотим индивидуального внимания. В нас очень сильно чувство индивидуальности. Каждый думает: «Я особенный, и мне необходимо особое внимание». Обычно модель такова, что мы обращаемся к психологу или кому-нибудь подобному, платим деньги и получаем индивидуальный подход. Такое не всегда доступно в буддизме. Это смешно. Мы ищем «МОЕГО учителя, который будет исключительно для МЕНЯ», и к тому же мы обладаем навеянным Голливудом представлением о том, как должны складываться взаимоотношения. Мы не хотим, чтобы они были подобны взаимоотношениям Миларепы с Марпой: мы не хотим учителя, который будет заставлять нас работать слишком напряженно.

Я приведу пример моих взаимоотношений с Серконгом Ринпоче. Для меня большой честью было то, что я имел возможность быть рядом с ним и служить ему на протяжении девяти лет в качестве переводчика, английского секретаря, менеджера его заграничных поездок и так далее, а также быть его личным учеником. Такими были мои взаимоотношения с ним, пока он не умер в 1883 году. Однако я должен сказать, что в целом эти взаимоотношения были «безлично-личными взаимоотношениями». Он никогда не спрашивал у меня о моей личной жизни – никогда. Он никогда не спрашивал у меня о моей семье или о чем-либо подобном. И я никогда не чувствовал необходимости рассказывать ему что-либо о моей личной жизни. Но, тем не менее, с точки зрения работы с настоящим моментом у нас всегда были исключительно личные взаимоотношения.

Итак, мы работали вместе, но работали особым образом. Я назвал бы его «безлично-личным» в том смысле, что это не имело отношения к двум большим эго, которые говорят: «Давайте работать вместе – Я и ВЫ». И это не были взаимоотношения типа «давайте будем пользоваться общими зубными щетками», предполагающие, что я рассказываю вам все о себе и вы рассказываете мне все о себе. Своего рода демонстрация кому-то своего грязного белья. В этом смысле наши взаимоотношения были безличными. Тем не менее, они также были личными в том смысле, что он понимал мой характер и мою личность, и мы работали вместе на основе уважения этого. Я также понимал его возраст, его нужды и потребности, и поэтому, в таком смысле, это были личные, но безличные взаимоотношения.

Я думаю, что в основе успеха этих взаимоотношений лежало большое уважение по отношению друг к другу и то, что мы оба работали вместе как зрелые, взрослые люди. Будучи взрослым, я не относился к нему по-детски, желая признания или желая, чтобы он нес ответственность за все в моей жизни, – желая передать ему контроль. Но это не означает, что я обратился в другую крайность: «Я хочу контролировать происходящее, и вы не можете говорить мне, что делать». Я советовался с ним по поводу непростого выбора в своей жизни, однако я принимал решения самостоятельно, несмотря на то, что я спрашивал у него совета. Вместо того чтобы по-детски спрашивать: «Что я должен сделать?» – что возвращает нас к проблеме «должен» – я спрашивал, будет ли полезнее сделать то или сделать это.

Например, в конце нашего второго совместного мирового тура я спросил его: «Что для меня будет полезнее: остаться в США и провести какое-то время с моей семьей или вернуться с вами в Индию и принять участие в первом молитвенном фестивале Монлам, который Его Святейшество Далай-лама проводит в южной Индии? Что будет полезнее?» Я задавал ему такого рода вопросы, если не мог принять решение самостоятельно. Ринпоче посоветовал мне посетить молитвенный фестиваль, поскольку это мероприятие должно было стать очень значительным историческим событием, – и я последовал его совету. Однако он не отдал мне приказ, в ответ на который я отсалютовал и сказал: «Слушаюсь, сэр!». Я не просил его о приказе. Он представил ситуацию более ясно и в более широкой перспективе, чтобы я мог принять решение самостоятельно, пользуясь своей мудростью. В других ситуациях, когда у меня уже была идея насчет того, что будет полезнее сделать, я все же спрашивал его: не предвидит ли он каких-либо проблем в том, что я собираюсь предпринять.

Я считаю это очень важным во взаимоотношениях с учителем. Если мы ожидаем, что эти взаимоотношения будут очень индивидуальными и очень личными, то, в определенном смысле, мы считаем себя несколько более значимыми, чем мы, возможно, того заслуживаем. Если мы настолько требовательны к личному вниманию, мы наделяем себя чересчур большим самомнением. К тому же, если мы требуем такого внимания, очень легко попасть в ловушку, состоящую в том, чтобы относиться к себе как к ребенку, а к учителю как к нашему родителю, или относиться к себе как к подростку, а к учителю как к поп-звезде. Опять же, здесь могут присутствовать романтические фантазии.

Аналогия с медоносными пчелами и цветами

На самом деле не так легко подходить к нашим взаимоотношениям с духовным учителем безлично-личным способом. И важность этого не ограничена лишь нашими взаимоотношениями с духовным учителем. Будет очень полезно, если мы станем пользоваться таким подходом в своих взаимоотношениях с любым человеком. Шантидева писал, что полезнее всего в наших взаимоотношениях с другими быть похожими на медоносных пчел, перелетающих с цветка на цветок и имеющих дело исключительно с сущностью цветка, но не задерживающихся ни на одном из них.

И снова я смотрю на пример Серконга Ринпоче. У него не было лучшего друга. Вместо этого, с кем бы он ни был в любой момент времени, этот человек был его лучшим другом. Быть таким – это полностью следствие той открытости, о которой мы говорили во время первой сессии: быть с каждым, как если бы это был наш лучший друг. Когда мы находимся с кем-либо и относимся к этому человеку таким образом, наше сердце полностью открыто к этому человеку. У нас абсолютно личные взаимоотношения с ним или с ней – в том смысле, что мы действительно общаемся сердечно. Тем не менее, мне нет необходимости показывать вам свое грязное белье, а вам – показывать мне ваше. Нет необходимости вдаваться во все эти личные подробности, за которые мы, в некотором смысле, хотим, чтобы кто-нибудь погладил нас по голове.

Если мы вдаемся в личные подробности, то это похоже на вытряхивание своего собственного беспорядка из себя на другого человека, так что другой человек также становится вовлеченным в него. У каждого из нас есть маленький личный беспорядок, с которым нам приходится иметь дело в жизни, но это не должно становиться бременем для других людей и для наших с ними взаимоотношений. Будучи полностью открытыми, мы можем иметь взаимоотношения с этим человеком, и этот человек подобен нашему лучшему другу. Мы можем действительно сердечно общаться с этим человеком, не впутываясь настолько, чтобы это мешало нам быть сердечными по отношению к другим людям, подобно пчеле, перелетающей с одного цветка на другой: лично участвовать всем своим сердцем, но не приклеиваться.

Нам также необходимы подобные взаимоотношения с учителем. Когда мы с учителем, то в нашем общении присутствует абсолютно прямая открытость, однако затем мы выходим и входит другой человек. Если у нас есть этот подход: «Я ХОЧУ СВОЕГО СОБСТВЕННОГО ГУРУ!», – то мы становимся очень жадными и собственническими, и это безусловная пытка: «Вокруг учителя есть приближенная группа, а я не вхожу в эту группу», – и... ох, такое страдание! Однако нам всем приходится стирать свое грязное белье. Нам приходится справляться со своим беспорядком. Не следует ожидать, что этим будет заниматься учитель.

Избегаем крайности обезличивания других

Когда у нас с кем-то есть отношения, или связь, подобного безлично-личного характера – не важно с учителем или с другом, – то существуют два уровня этих отношений: глубочайший уровень и общепринятый, или относительный, уровень. На глубочайшем уровне все равны и никто не является особенным, и это ведет к безличному аспекту любых взаимоотношений. Тем не менее, на условном уровне люди индивидуальны, и это ведет к личному аспекту.

Очень важно не впадать в крайность отношения к кому-либо только лишь с точки зрения глубочайшего уровня. Нам никогда не надо забывать по-прежнему видеть в человеке индивидуальность. Другими словами, если я связан с вами слишком безличным образом, тогда, в определенном смысле, я не связан с вами вообще – даже в сердечных отношениях. Нам необходимо избегать чувства: «Вы представляете собой поток ума номер 14762, а тот другой человек является потоком ума номер 14763, и я могу быть одинаково открытым и эмоционально сердечным по отношению к любому потоку ума с любым серийным номером». Это было бы ошибкой. Это было бы рассмотрением аспекта Дхармы обо «всех чувствующих существах» с точки зрения крайности обезличивания каждого. Нам необходимо постоянно помнить о том, что другой человек со своей стороны смотрит на самого себя очень личным образом. Нам надо работать с этим.

Позвольте мне привести пример того, как в прошлом году умерла моя мама. Сначала, после ее смерти, я читал для нее молитвы и совершал различные практики, но безличным способом, смотря на нее как на поток ума номер такой-то. Чтобы избежать боли привязанности, я смотрел на нее не как на свою маму, а как на кого-то, кто переходит из многих прошлых жизней во многие будущие жизни, подобно любому другому человеку. В конце концов, буддизм учит тому, что каждый в свое время был нашей матерью. Поэтому мой способ отношения к ней, находящейся в промежуточном состоянии бардо, был скорее абстрактным.

Затем, после обсуждения своего опыта с близким другом, я понял, что было бы гораздо полезнее смотреть на ситуацию с точки зрения моей мамы, находящейся в бардо, а не со своей точки зрения человека, практикующего Дхарму, который – так случилось – обладает некоторым пониманием прошлых и настоящей жизней, пониманием непрочности личности и так далее. Позиция моей мамы, находящейся в бардо, такова, что она все еще держится за свою старую личность, за Розу Берзин, и все еще смотрит на меня как на своего сына.

Я немедленно изменил практику, которую выполнял, пытаясь помочь ей в этом промежуточном состоянии бардо, и стал обращаться непосредственно к ней. Я в то время преподавал в Чили и на Таити и пригласил ее посетить каждую из сессий и быть со мной. Я также читал молитвы и другие вещи, которые ей нравились, которые ее успокаивали. Другими словами, я старался почувствовать страх, который она могла испытывать, и пытался успокоить ее чем-то подходящим для нее.

Например, моей маме нравилось пение буддийских мантр. Это ее очень успокаивало. И, несмотря на то что я счел бы полезным для себя в состоянии бардо нечто другое, я стал петь таким образом, который, как я знал, она находила очень успокаивающим. И совершая это, я чувствовал с ней связь. Я делал это специально для нее. Я серьезно отнесся к ее переживанию относительного уровня ее собственной реальности. В этом суть. Если бы моя мама находила успокаивающим пение какой-нибудь христианской или иудейской молитвы или что-либо еще, то я бы сделал это. Однако моей маме нравилось слушать очень медленное пение мантр. Как я уже сказал, я почувствовал очень значительную перемену, когда начал это делать.

До этого, когда мой подход был абстрактным: «Пусть вы будете счастливы, пусть мы будем связаны во всех жизнях, пусть у вас всегда будет драгоценная человеческая жизнь и пусть я буду вести вас к просветлению во всех жизнях», – со всеми этими абстрактными формулами и хорошими намерениями я не был действительно связан с ней как с индивидуальностью. Однако я обнаружил, что этот другой способ гораздо более эффективен. Я чувствовал, что это действительно было ей на пользу, хотя, конечно же, я продолжал совершать и более общие молитвы. Словом, когда мы связаны с кем-либо безлично-личным образом, как я уже объяснил, то это не значит, что мы отрицаем факт связи с этим человеком как с индивидуальностью и уважение индивидуального опыта этого человека относительно того, кем он является.

Облекая это в более конкретное высказывание: «Я полностью, очень лично открыт по отношению к вам, но без какого-либо цепляния – не вдаваясь в свой личный беспорядок или в ваш личный беспорядок. Однако в целом я чувствителен к вашей индивидуальности и к вашему взгляду на самих себя, поэтому я могу относиться к вам соответствующим образом». Далее, это приводит нас к теме использования пяти типов глубокого осознавания в отношениях с этим человеком, но давайте оставим это на следующий раз.

Я упомянул обо всем этом по многим причинам, но прежде всего из-за одного значительного затруднения, с которым мы сталкиваемся в буддийской практике махаяны, когда совершаем медитации бодхичитты, сострадания и все остальные на уровне «пусть все чувствующие существа будут счастливы» и пытаемся думать о них абстрактно. Очень сложно искусно перевести «всех чувствующих существ» на индивидуальный уровень человека, который сидит прямо напротив нас, – на вас или на вас. Если мы практикуем лишь на уровне «всех чувствующих существ», то иногда мы можем пользоваться этим как предлогом для того, чтобы в действительности избегать отношений с другими людьми на личном уровне.

Далее, если личная вовлеченность в каком-то смысле означает цепляние и весь мусор, который его сопровождает, то нам необходим метод, который поможет нам избежать цепляния. Тем не менее, как только мы станем осторожны, по крайней мере на грубом уровне привязанности, гнева и всех остальных эмоций – чего не так уж легко достигнуть, – тогда нам действительно будет необходима личная вовлеченность, но безлично-личная или, другими словами, личная, но без цепляния.

Все, что мы до сих пор обсуждали с точки зрения взаимоотношений с духовным учителем, не обязательно связано с вопросом, видим ли мы в учителе будду. Даже если мы не видим в учителе будду, то, что я объяснял, необходимо для любого типа эффективных и успешных взаимоотношений с учителем. Конечно же, когда мы говорим о видении в учителе будды, нам также необходимо подходить к этим взаимоотношениям как взрослым людями видеть в учителе взрослого человека – не своего отца, не поп-звезду и не прочие странные вещи, которые мы склонны проецировать на учителей, как то: «У учителя должны быть особенные взаимоотношения со мной, поскольку я очень особенный».

Какие у вас вопросы?

Страх глубоких отношений с учителем

Участник: Я стараюсь видеть себя в большой группе учащихся как неотличимого от других человека, у которого много учителей. Я бы скорее сказал, что у меня много учителей, чем что у меня взаимоотношения «один на один» с каждым учителем.

Алекс: Это может вызвать некоторые трудности. Одной из них может быть страх обязательств и близкого знакомства, из-за которого мы можем думать: «Я на самом деле не хочу быть открытым по отношению к одному учителю, так как в таком случая я потеряю контроль». Очевидно, что способность успешно преодолеть этот страх требует некоторого понимания пустотности. Нам нечего бояться в своей открытости по отношению к учителю. Поскольку когда мы открыты, не существует этого бедного беззащитного «я», которое может оказаться пострадавшим. Или: «Я буду забыт и брошен». Кроме того, это не: «Я откроюсь, а за этим совсем ничего нет, и поэтому я растерян и это полный хаос». Открытость по отношению к учителю требует некоторой чуткости в нашем понимании своего существования. Чтобы взаимоотношения с учителем были успешными, они должны быть зрелыми, с устойчивым чувством условного «я», способного распознавать полезное и вредное, уместное и неуместное. В противном же случае незрелые взаимоотношения могут быть достаточно разрушительными.

Медленное развитие отношений с духовным учителем

Ученик: [переводчик] До того как вы приняли прибежище от какого-то определенного учителя, вам необходимо надлежащим образом проверить этого человека. Однако она думает о том, как она сможет сейчас надлежащим образом проверить учителя, если она не обладает очищенным умом? Как мы проверяем, является учитель буддой или нет?

Алекс: Когда мы говорим, что нам надо быть зрелыми, для того чтобы взаимоотношения с духовным учителем действительно хорошо работали, это не означает, что до тех пор, пока мы не стали зрелыми, нам не следует обращаться к учителю. Это не означает, что нам необходимо ждать, пока мы не станем действительно зрелыми, чтобы обратиться к учителю. Если бы это было так, то нам пришлось бы ждать очень долго. Искусный учитель может помочь нам стать более зрелыми. Неискусный учитель, с другой стороны, может воспользоваться или злоупотребить нашей незрелостью. Поэтому, обращаясь к потенциальному учителю, нам необходимо признать, что мы не знаем, является этот человек квалифицированным или нет. Нам следует продвигаться очень медленно и осторожно.

Взаимоотношения с духовным учителем обычно развиваются медленно, на протяжении некоторого времени, и проходят через несколько этапов. Даже видение в учителе будды, чего никогда не происходит на начальных этапах, в своем развитии проходит через несколько фаз. Я не хочу сейчас подробно обсуждать эту тему, поскольку это займет много времени. Тем не менее, такой тип взаимоотношений, в которых мы видим в своем учителе будду, является важным, только когда мы находимся на очень продвинутых уровнях высшего класса тантрической практики, ануттарайоги.

В своем « Большом руководстве по последовательным этапам пути» (« Ламрим ченмо») Цонкапа говорил, что надлежащие взаимоотношения с духовным учителем являются корнем пути, и описывал их с точки зрения видения в учителе будды. Однако нам необходимо понимать, в каком окружении он это писал и зачем. Очевидно, что Цонкапа писал это для монахов, занимающихся тантрической практикой. Мы можем сделать такой вывод из того, что принятие прибежища идет в его изложении пути следующим пунктом. Как мы можем иметь взаимоотношения с учителем и видеть в учителе будду, если мы не приняли прибежище и даже не знаем, что означает термин «будда»? Понятно, что наставление о видении в гуру будды предназначено для тех, кто уже принял прибежище и уже вовлечен в тантру, поскольку все цитаты, которыми пользуется Цонкапа для обоснования видения в гуру будды, взяты из тантр. Так что понятно, что это в основном тема, относящаяся к тантре. Это значит, что, если мы не обладаем подобным опытом, не являемся монахом или монахиней, не занимаемся высшей практикой тантры, – нам не следует считать такие вещи, как прибежище, само собой разумеющимися. Нам надо начинать с более раннего этапа.

Когда мы начинаем учиться у учителя, особенно если мы западные люди, тогда вопрос: «Является ли этот учитель буддой или нет?» – вообще не важен. Нам сначала необходимо понять, хороший ли это учитель. Может ли этот учитель понятно объяснять? Что этот учитель объясняет? Соответствуют ли объяснения этого учителя тому, о чем говорят классические тексты? Соответствует ли это нашей жизни? Подобным образом мы стали бы проверять любого учителя – скажем, в качестве примера, если бы мы собрались изучать какой-нибудь язык, – может ли этот учитель учить нас эффективно?

Мы также обращаем внимание на то, какое чувство мы испытываем, находясь с этим человеком. Мы можем быть чувствительны к тому, какие у нас взаимоотношения с другим человеком, благодаря ощущениям, которые у нас возникают, когда мы находимся с ним или с ней. Вдохновляет ли нас этот человек или оставляет равнодушными? Действительно ли он обращается к нам или мы не можем установить связь с этим человеком? Все это можно почувствовать. Это не требует ясновидения или даже значительной зрелости.

Затем мы начинаем чуть более тщательно проверять другие моменты, например этические нормы этого человека: этичный ли это человек? Легко ли и часто ли этот человек сердится, сильно ли он привязан к своим ученикам и пытается ли контролировать их жизнь? Потом мы можем поспрашивать знающих людей, для того чтобы выяснить, как этот учитель обращается с другими учениками. Это некоторые из способов, с помощью которых мы проверяем нашего учителя даже для того, чтобы решить, учиться у него или нет.

Тогда вопрос, хотим ли мы вступать с этим человеком во взаимоотношения, в которых мы видим его или ее как будду, представляет собой нечто совершенно другое: это очень продвинутый момент, и на самом деле он не важен на начальном уровне. Если уже приняли прибежище, прошли через начальные этапы пути и занимаемся практикой высочайшего класса тантры, и у нас есть настолько крепкие взаимоотношения с учителем, тогда мы можем видеть в учителе будду, в полном смысле того, что это означает. Далее, если мы снова возвращаемся через все уровни пути к самому начальному уровню, как, например, в случае монаха, пересматривающего весь поэтапный путь, слушая « Ламрим ченмо» Цонкапы в качестве подготовки к получению тантрического посвящения, тогда такие взаимоотношения с учителем как с буддой будут корнем успешного следования всему пути. Именно в этом большое отличие.

Не теряем критического отношения

Нам необходимо понимать вещи в правильном контексте. Это нелегко. Однако, особенно на начальных этапах, я считаю важным не терять критического отношения к учителю. Позже, когда мы относимся к учителю как к будде, речь идет об особом соглашении, которое у нас есть с учителем, и это требует огромной эмоциональной зрелости. Имея такого рода соглашение, мы просто говорим: «Вы будда, и это значит, что для меня не важно, что вы делаете: я буду видеть в вас будду, который пытается чему-то меня научить». Помните, что существование вещей не относится исключительно к ним самим и не является независимым от всего остального. Поэтому существование таких взаимоотношений с учителем относится к ситуации «вы помогаете мне развиваться».

Мы мысленно говорим нашему учителю: «Мне не важно ваше намерение и не важно, действительно ли вы являетесь объективно просветленным или нет. Скорее, я собираюсь пользоваться возможностью постоянно учиться и развиваться в рамках наших с вами взаимоотношений. Если вы скажете мне сделать что-либо глупое, то я не отвечу вам, что вы глупы и не рассержусь на вас. Скорее, я подумаю, что вы сказали мне сделать что-то глупое для того, чтобы я научился пользоваться своей собственной способностью распознавать и своим собственным умом, чтобы не делать этого». Другими словами, что бы учитель ни сделал, мы намерены относиться к этому как к учению и стараемся извлечь какой-нибудь урок. Не важно, что происходит с точки зрения учителя.

Вне всяких сомнений, именно это имеется в виду, когда говорится, что мы должны в каждом видеть будду. Мы во всем видим урок. Поэтому мы можем учиться у ребенка. Когда ребенок поступает плохо или глупо, мы можем извлечь урок, состоящий в том, чтобы не поступать подобным образом. Ребенок является нашим учителем. Мы можем учиться у собаки. Мы можем учиться у кого угодно. Тем не менее, это требует значительного уровня эмоциональной зрелости для того, чтобы не приходить в ярость и не осуждать, не правда ли? Это очень продвинутая практика. Будучи начинающими, мы не можем делать это.

Конечно же, нам необходимо серьезно проверить, можем ли мы вступить в такое соглашение с учителем, быть связанными с ним или с ней на таком уровне. Является ли учитель подходящим и подходим ли мы? Такого рода взаимоотношения у нас могут быть даже с учителем, которого мы видим нечасто. Если мы посещаем общие учения, когда великий учитель учит большую толпу, то мы можем поступать точно так же: «Что бы вы ни сказали или ни сделали, я буду учиться у вас». Однако помните о том, что это не армейские взаимоотношения рядового-новобранца с генералом: «Слушаюсь, сэр! Что я должен делать? Скажите мне. Отдайте мне приказ. Да, сэр! Я сделаю это», – это нечто совершенно другое.